СССР-2061 (антология) (СИ)
Один подскочил к раненному, склонился на миг, выпрямился. Взялся за автомат. Вторая очередь досталась «мулу». Еще один, тот, с тепловизором, подошел к конвертоплану, вскинул руку к шлему. Фотофиксация для отчета. И не торопятся, будто не догадываются, что за одним беспилотником придет еще несколько. А то и свалится на голову тревожная группа. Или наоборот, знают то, во что верить не хочется?..
Нужно просто переждать, отлежаться. Может, не заметят, пропустят.
Нога «фотографа» коснулась того, что когда-то было веселым и добродушным капитаном Васильевым…
Боль, что до этого накатывала редкими волнами, начала захлестывать сознание. Не вовремя аптечка исчерпалась. Пальцы не слушались, но пистолет встал на боевой взвод. Выстрелов майор не слышал, только легкие толчки в кисть. «Фотограф» упал, беспомощно вскинув руки — словно сдаться решил. Рядом с командиром неуклюже свалился второй, тот, что добивал своих подельников. Пуля вошла точно под срез шлема. Щелкнул вхолостую боек. Вот и все. Выжившие подходили осторожно. Скалились. Ну да, такие же индусы, как майор Смолин — ханьский мандарин. Опустевший пистолет упал на камни, погас датчик предохранителя, неуверенно мигнув напоследок. Запасной магазин есть, но не успеть…
Майор выцарапал из набедренного кармана рельефный цилиндрик гранаты. Не будет здесь ничего, кроме пятна копоти на камнях. Землю жалко — спечется до стекла. И птиц. Которые памирские сойки. Нет, не сойки! Синих соек не бывает. Это сизоворонки.
Точно, сизоворонки!
Майор попытался улыбнуться. Ничего, синих птиц удачи пламя не коснется. Они уже улетели.
Максим Неков
СМЕРШ 2057
«Бороться с несправедливостью и отстаивать правоту нелегко.
Более того, если стремиться сохранять праведность и прилагать к тому усилия, нельзя не совершить ошибок.
Путь — это нечто более возвышенное, чем праведность».
«Не бояться признать поражения. Учиться на опыте поражения.
Переделать тщательнее, осторожнее, систематичнее то, что сделано плохо.
Если бы мы допустили взгляд, что признание поражения вызывает, как сдача позиций, уныние и ослабление энергии в борьбе, то надо было бы сказать, что такие революционеры ни черта не стоят».
27 сентября 2057 года. Токио.
Самолет приземлился ровно по расписанию, и Алекс Мур с сожалением посмотрел вслед стюардессе, идущей мимо. Ему нравилось спокойствие дороги — в ней была неопределенность ожидания, которое нельзя сократить. В детстве эту любовь к неподвижности часто принимали за лень, но, как оказалось, зря. Вот и сейчас, стоило шасси коснуться посадочной полосы, как он вновь ощутил забытый на двенадцать часов груз поставленной задачи.
Покидая салон, он подмигнул симпатичной миниатюрной японке в строгой форме, и та заученно улыбнулась в ответ. Мур не слишком ценил азиатскую красоту: даже в двадцать первом веке японцы не одолели генетику, делавшую их маленькими и субтильными. Шагая по коридору на паспортный контроль, Мур мог служить отличной иллюстрацией расовых различий. Среди азиатов он выделялся высоким, под два метра, ростом, светло-голубыми глазами и резкими, чуть грубоватыми чертами лица, присущими классическому европейцу. Придирчивый антрополог не преминул бы отметить, что молодой мужчина похож на кельта, но сам Мур предпочитал считать, что унаследовал хоть немного славянской мягкости от отца. Возможно, так и было, ибо женщинам внешность высокого молодого мужчины нравилась. Правда, когда командир сказал, что придется лететь в Токио, он сразу ощутил недостатки такого лица.
«Шеф, я ведь буду там бросаться в глаза как нудист на светском рауте», — сказал тогда Мур, глядя в умные и явно смеющиеся глаза начальника четвертого отдела. Почтенный седой старик одобрительно хмыкнул, оценив сравнение, но ответил вполне серьезно: «А ты туда не под продавца сасими маскироваться едешь, Саша».
Сканер на паспортном контроле без труда прочел данные с его чипа, скользнув по подставленному запястью тонкой полоской лазера. «Мур, Александр А.», — высветились данные на дисплее, заменявшем окошко будки паспортиста: «Гражданство: республика Ирландия. Место работы: „Селтик юнион трейд“. Цель визита: бизнес». Как всегда в такие моменты, на долю секунды Алекс ощутил волнение: что если сейчас завопит сирена, и с той стороны выскочат волкодавы японских авиалиний, охранявшие землю под ногами своих нанимателей так, как ни одна система ПВО не защищает небо? Но сухие строки фальшивых данных на дисплее сменились стандартной фразой «Добро пожаловать в Японию», и над дверью загорелся зеленый индикатор.
Аэропорт Нарита был привычно суетлив, полон огней и людей, спешащих, казалось, одновременно во все стороны. Здесь он уже не так выделялся на фоне царившего вокруг Вавилона. Маленькие и большие, черные, белые и желтые люди спешили мимо, и еще один атом в водовороте вечерней суеты ничего не менял. Получив багаж, Алекс принялся маневрировать в толпе, стараясь добраться до выхода. Его никто не ждал, а потому следовало самому позаботиться о себе и поймать такси. Гул тысячи голосов, звон сотни машин, миллионное эхо, отблески табло, витрин и бесконечных мониторов — все здесь было слишком громким, слишком ярким. Он не любил толпы, не любил шумовой фон. Именно в таких местах выше всего риск совершить ошибку.
Но чутье не подвело: первого соглядатая он заметил прямо на выходе с приема багажа. Невзрачный японец с лицом усталого клерка пил кофе из пластикового стаканчика и вроде бы просто кого-то ждал: может быть, проводил в полет детей или готовился встретить жену с чемоданами. Но нет, слишком равнодушен был его взгляд, обращенный к выходящим навстречу, чересчур быстро раскосые глаза разглядели гайдзина и посмотрели в сторону.
Не подавая вида, он прошел вглубь общего зала, будто окунаясь в суетливый шумный океан огней, плоти, бетона и стекла. Отражаясь в начищенных до блеска стеклах, отделявших аэропорт от внешнего мира, соглядатай следовал за ним.
«Отрубить хвост или пустить за собой? Мало времени, некогда играть в игры. Прием сегодня вечером. А если не хвост? Если знают, то будет попытка устранения. Задание слишком важное, чтобы не брать в расчет такой вариант. Взять такси — поедут следом. Но кто? Не силы самообороны. ЦРУ? Вариант. Частники? Скорее всего. Американцы? Японцы? Тайвань? Или это контрольный контакт, рутина?»
Он шел в дальний конец зала, к видневшейся табличке входа в мужской туалет. Перед глазами мелькали всплывающие тут и там окошки контекстной рекламы, транслируемые на линзы, заменявшие бытовой интерфейс. Журналы, подписка на новости, отели, бижутерия, невкусная еда — надоедливые слоганы и примитивные анимированные картинки так и норовили выскочить где-то сбоку, проходя сквозь людей и настойчиво отсвечивая. Он крепче сжал ручку единственного взятого в дорогу чемодана.
Туалет оказался пуст, только одинокий мужчина средних лет попался навстречу. Он оплатил вход и прошел в почти болезненно белое помещение с рядом отдельных кабинок, дюжиной писсуаров и пристроившимися в углу раковинами. Царившая в туалете тишина лишь оттеняла приглушенный шум аэропорта за тонкой стенкой. Алекс поставил чемодан на пол и включил воду в угловой раковине.
«Не пошел».
Он сполоснул лицо и посмотрел в глаза отражению в зеркале: «Да ты волнуешься».
Мур не любил врать себе. Он действительно волновался. Не так уж часто приходится работать над делами под литерой «Т». Корпоративный шпионаж — грязное дело, и замешанные в нем люди не боятся запачкать руки в крови. Люди, которым предстояло противостоять сегодня, вполне могли решить избавиться от надоедливого агента быстро и без лишних сантиментов. В лучшем случае — просто прощупать возможную цель. В таком деле долго оставаться незаметным не выйдет, если ты не главное звено агентурной сети. Преимущество Алекса было в умении работать в одиночку. Но одинокую мишень гораздо проще поразить.