СССР-2061 (антология) (СИ)

Конечно, работа далеко не закончена. Здесь ещё пахать и пахать, но, Влад был уверен: теперь они не отступятся, пока не закончат. Просто жалко будет потраченных усилий. А когда закончат, то, возможно, возьмутся за что-нибудь ещё.
— Привет, пчелиная королева, — взмахнул рукой Влад. Не дожидаясь вопросов, поспешил объяснить: — Пчелиная потому, что вот она, твоя сота, практически сформированная. А королева, потому, что пчелиная.
Студентка из Сот присела рядом. Усталая, маленькая королева. Городские соты складываются в ульи. Дворы объединяются в районы, районы в города, а города в страны.
— Не хочу быть пчелиной королевой, — заявила Маша.
— А что хочешь?
Она задумалась: — Шоколадное мороженное. Пока не началась зима, хочу два стаканчика шоколадного мороженного.
Прошло совсем немного времени. Двор изменился. Исчезла свалка, пропал забор. Появился небольшой парк и футбольное поле, временно выполняющее функции зимнего катка. Заново покрашены подъезды. Совет жильцов решил вскладчину закупать продукты, что давало неплохую такую экономию. Он, кстати, тоже появился словно бы сам по себе — совет жильцов.
Что это — коммуна, сота? Как это — форма организации общества или всего лишь образ жизни с немного по-другому расставленными акцентами?
А что до приложения «Советский патруль» — оно всё ещё установлено в коме Влада. Хорошее, в целом, приложение. Даже полезное, наверное. Вот он недавно написал, что автобусы энного маршрута ходят переполненными, и через какое-то время пустили параллельный маршрут. Обратная связь от народа к власти, и всё такое…
Кто такие эти таинственные «кому положено»? Кому положено исправлять всяческие недостатки, положено не быть равнодушными и не проходить мимо? Кто они?
А девочек из Сот на всех может не хватить. И даже наверняка не хватит. Может, их и нет на самом деле, этих Сот…
Но люди есть. Миллионы обычных людей. Целая страна.
  
Михаил Савеличев
 
Девочка, с которой всё случалось
 
Как меня прозвали Почемучкиной.
Мама говорила, что в детстве читала книжку, которая называлась «Девочка, с которой ничего не случится». А вот книжку про меня нужно назвать «Девочка, с которой всё случалось». Но такую книжку еще не написали. Я спрашивала Федю. Он долго думал, а потом сказал, что книги с таким названием в его каталоге не значится.
Ну и пусть. Я сама такую книжку напишу. Буду рассказывать Феде все, что видела, и получится книга. Федя говорит — такая книга называется дневник. По-моему, он путает. Дневники в школах, в них ставят оценки. В школу я пока не хожу. И оценок мне не ставят. Но я все равно буду писать книгу.
Федя сказал, что в начале нужно рассказать о себе.
Меня зовут Софья Почемучкина. То есть, зовут по-настоящему Софья. Почемучкиной меня прозвала мама. Когда я была совсем маленькой, постоянно ее спрашивала:
— Почему?
Мама говорила, что это первое слово, которое я сказала. Другие дети говорят «мама», а я — «почему». А когда я научилась ползать, а потом ходить, то задавала этот вопрос всем, кого встречу. Маме говорят:
— Ой, какая у вас хорошая девочка! Как ее зовут?
А я говорю:
— Почему?
Мама говорит:
— Ее зовут Софья.
А я говорю:
— Почему?
Мама мне отвечает:
— Тебя папа так назвал. В честь знаменитой ученой.
А я опять:
— Почему?
И мама начинает снова и снова рассказывать об ученой, в честь которой меня назвали. А я твержу:
— Почему?
Других слов ведь пока не выучила.
И только когда выросла, стала взрослой и мне исполнилось пять лет, мне подарили Федю. На все мои «почему?» у него есть ответ. Почти на все. Поэтому когда он чего-то не знает, я все равно спрашиваю:
— Почему ты не знаешь?
Такая вот я Почемучкина.
Как я ловила космонавтиков.
Когда я была еще совсем маленькой, то думала, что в ракете живут маленькие космонавтики.
Ракета — как настоящая. Очень похожая на те, которые летают в космос. На Луну, на другие планеты.
 
Она стоит на полке рядом со столом, за которым работает мама. И мне казалось, что когда мама там сидит за вычислителем, космонавтики за ней подглядывают. Точно так же, как я. Накроюсь одеялом с головой, сделаю дырочку и смотрю.
Космонавтикам одеялом не надо покрываться. Они могут подглядывать сквозь иллюминаторы. Стекло в иллюминаторах темное, не заглянешь. А изнутри все должно быть видно.
И мне очень хотелось с ними поиграть. Мне и с ракетой хотелось поиграть, но мама строго-настрого запретила ее трогать. Я расплакалась, но это не помогло. Вообще-то, я никогда не плачу. Только если мне очень-очень чего-то хочется. Но мама все равно сказала, что ракета — не игрушка. Она сказала, что это — память об одном человеке. А я ее могу сломать.
Космонавтики должны любить сладкое. Поэтому я тайком оставляла рядом с ракетой кусочки шоколадок, которые приносила мне мама. А сама забиралась в кровать, накрывалась с головой и делала вид, что сплю. Только я не спала, а наблюдала в дырочку. Ждала, когда откроется люк, и оттуда выпрыгнут космонавтики. Они должны быть в таких же крошечных скафандрах. Конечно, на Земле скафандры им не очень нужны. Но они же — космонавтики. Поэтому должны носить их не снимая. Для тренировки.
Федя говорил, что никаких космонавтиков в ракете нет. Я пыталась приспособить Федю ловить космонавтиков, но он отключался еще раньше, чем засыпала я. Такой у него режим, говорила мама. И у меня должен быть режим, говорила она мне, когда замечала, что я не сплю, а смотрю в щелочку. Она думала, я на нее смотрю, а я не говорила, что на космонавтиков.
И я все-таки их увидела! Мама заснула прямо за столом. У нее часто так бывает. А в это время люк ракеты распахнулся, и оттуда по выдвижной лесенке спустились крошечные космонавтики в белых скафандрах. Их было трое. Они подошли к оставленной мною конфете, подхватили ее и потащили к ракете. Тащить было трудно. Конфета выскальзывала у них из рук. Мне захотелось встать и помочь. Но я не хотела их испугать. Им, наверное, надоело питаться из тюбиков. Конфета — другое дело.
Но самое трудное для них оказалось затащить конфету по лесенке. К тому же она начала таять, и они перепачкались в шоколаде. Но все же у них получилось. Конфета скрылась в люке, лесенка поднялась, люк захлопнулся. И только крошечные следы остались на столе. Шоколадные следы.
Как я стала Президентом.
Мне очень хотелось в школу. Но Федя сказал, что в школу берут только с шести лет. А с пяти лет в школу не берут. И даже с четырех. Так полагается.
— Почему?
— Такой закон, — сказал Федя.
— Плохой закон, — сказала я. — Нужно придумать другой закон.
И я стала думать. Придумалось мне вот что: сделать такой закон, чтобы в школу ходили с любого возраста. Если кто-то хочет, пусть идет с семи лет. А если кому-то не терпится, как мне, то можно и с пяти. По-моему, хороший закон получится.
Но тут опять Федя вмешался.
— Закон должен быть принят, — сказал он. — Его нужно вынести на голосование. Люди должны его прочитать и согласиться с ним или не согласиться.
Вечером я спросила у мамы:
— А как принимают новые законы?
Про свой закон я промолчала. Я ведь понимала, что если пойду в школу, то придется переехать. У нас, на Земле Санникова, школ нет. Ради одного ребенка вряд ли будут новую школу открывать. А мама и так грустная, я же вижу. И тут еще мне уезжать!
Мама не удивилась. О чем я только ее не спрашивала.
— Вот смотри, — она показала на вычислитель. — Каждый человек у нас в стране имеет право голосовать за любой закон. Законы разрабатывают специальные люди, но могут придумать закон и любая коммуна.
— Даже наша? — спросила я.
— Даже наша, хотя она у нас очень маленькая. Вот смотри, я набираю свой личный номер и попадаю в свод законов, стоящих на голосовании. И теперь могу по любому из законов сделать предложения или проголосовать за его принятие или отклонение. Как депутат нашей коммуны могу предложить какой-то свой закон. Понятно?