Физрук-5: назад в СССР (СИ)

— И почему ты ушла?
— Ты повел себя не лучшим образом, — назидательным тоном произнесла Илга. — Подозрения оскорбительны, тем более, если они безосновательны.
— Хорошо, — вздохнул я, — приму это к сведению.
— И все?
— Пока все. Если ты, конечно, с помощью гипноза не заставишь меня снова жить с тобою.
— Это невозможно. Воздействие может быть лишь кратковременным.
— И на том спасибо!.. Тебя куда подвезти? К Разуваевым?
— Да, пожалуйста…
— Что же полковник тебе квартирку не подберет?
— Чтобы не привлекать ко мне лишнего внимания, — ответила Илга. — Молодой специалист не может так вот просто получить отдельную жилплощадь.
— Это что, камень в мой огород?
— Ни в коем случае!
— Ага, ладно!
На этом разговор наш и закончился. Сцены взаимного прощения со слезами и поцелуями не случилось. Я подвез свою бывшую к дому, где жило гостеприимное семейство нашего директора, и сразу погнал к общаге. Вся операция по вызволению из лап хулиганов самого ценного для госбезопасности человека в нашем городе, а может на данный момент — и во всем Союзе, заняла чуть больше двух часов. Так что еще не стукнуло и девяти. Подъехав к общежитию, я вошел в подъезд и уперся в стол, перегораживающий лестничную площадку. За столом опять сидел незнакомый мне вахтер.
— Ты куды намылился, парень? — угрюмо осведомился он.
— На кудыкину гору! — в тон ему откликнулся я. — Кротову Наталью позовите.
— У меня костыли не казенные, чтобы за так кого-то звать, — пробурчал вахтер.
— Возьми, — сказал я, выложив на стол рубль. — И столько же получишь, когда Наташа придет.
— Ну так бы и сказал, — вскочил мужик, сгреб купюру и поспешил наверх.
Через несколько минут прибежала моя медсестричка в тапках и халатике.
— Так и думала, что это ты! — радостно выдохнула она.
— Ко мне поедешь? — я чмокнул ее в губы.
— Поеду!
— Тогда иди, собирайся!
— Я — мигом!
И она упорхнула. Со второго этажа спустился вахтер. Я ему выдал еще один обещанный рубль. Без всякой благодарности кивнув, он спрятал взятку в карман и осел на свой стул. Перед ним лежал какой-то журнал с кроссвордом. Да, безбарьерная среда — это не про нынешнее время. Наоборот, чем больше барьеров — тем выше заработок у тех, кто эти барьеры стережет. Хотя — вряд ли. Советские люди, без крайней необходимости, ни чаевых, ни взяток не дают.
— А вот и я!
На лестнице показалась Наташа, приодетая и накрашенная. Чудачка. Да мне все равно, как она одета и подведены у нее глаза или — нет. Голенькая она мне даже больше нравится. Ну так она и не для меня, а для себя постаралась. Девушке нужно, для уверенности в себе, выглядеть хорошо. Так что пусть принаряжается и красится. Я подмигнул хмурому вахтеру, подхватил медсестричку под локоток и повлек к выходу. Посадил в свой авто и повез к себе.
Едва оказавшись в моей берлоге, Наташа надела фартук — Илгин, между прочим — взяла совок и веник, потом — тряпку, и спустя полчаса квартира уже блестела. А гостья этим не ограничилась, принялась за готовку. Продукты у меня были, но либо в несъедобном пока виде, либо годились только на закуску. И вот вскоре на сковороде зашкворчало, в кастрюле забулькало, остро запахло свеженарезанным репчатым луком и отварной картошкой. Нет, что ни говори, а хозяйкой она была превосходной.
Потом мы поужинали. Я не стал на этот раз эротику включать. Наташу «совращать» не требовалось. Она сама готова меня соблазнять. Ну я и не стал долго томить. Мы хорошо провели время и уснули, как голубки. А перед сном я подумал о том — не оставить ли мне Наташу у себя? Не такой это простой вопрос. Если я буду с медсестричкой сожительствовать, как раньше с Илгой, то рано или поздно ее придется прописывать. А если она выпишется из общежития, то не сможет потом туда вернуться и потеряет там койкоместо. Ничего не попишешь, таковы суровые законы социалистического общежития.
Так ничего и не надумав, утром я отвез свою любовницу обратно, а потом покатил в школу. По плану, у меня на этой неделе значились для посещения Григорьев и Доронин. Андрейку Григорьева я предупредил, что заеду. Конечно, надо было это сделать еще вчера. Все-таки не слишком хорошо сваливаться на людей, как снег на голову, я не милиция с обыском и не ревизия с проверкой. Школьник, конечно, струхнул. У него с учебой не ладилось. Чтобы подбодрить его, я сказал, что поедем вместе на «Волге». И после занятий я его действительно посадил на заднее сиденье, и мы поехали.
 
Перед тем, как заехать во двор старого трехэтажного дома, в котором жили Григорьевы, я выпустил ученика. Пусть скажет своим, что сейчас придет классный руководитель. Андрейка невесело кивнул. Я не стал его разубеждать в том, что собираюсь поговорить с его родителями об учебе и поведении. Пусть подумает, может, за ум возьмется? Выждав примерно минут пятнадцать, я тоже вылез из салона и пошел в дом. Скорее, его следовало назвать бараком и отправить под нож бульдозера. В свое время такие жилища строились по всему Союзу, некоторые живут и в моей той эпохе до сих пор.
В подъезде воняло старыми тряпками и крысиным хвостом. Деревянная лестница, по которой я поднимался на второй этаж, скрипела и шаталась так, будто я шагал по палубе старого парусника в шторм. Поневоле начало закрадываться опасение, что она может рухнуть в любой момент. К тому же в подъезде было темно, как у Абамы в одном месте… Хорошо хоть, что ожидающие меня Григорьевы приоткрыли дверь, чтобы я увидел, куда мне направиться. И вот я ступил в теплую, освещенную прихожую и увидел тщедушного мужичка в застиранных трениках, естественно, с пузырями на коленях и в видавшей виды футболке со стертым рисунком.
— Здрасьте! — буркнул он.
— Добрый вечер! — откликнулся я. — Меня зовут Александр Сергеевич. А вы кто?
— Ну дык, Григорьев я, — уныло проговорил. — Вася… Василий Степаныч…
— Пришел посмотреть, Василий Степанович, в каких условиях живет Андрейка.
— Ну дык… проходите… — вздохнул тот. — Какие там условия… Вдвоем мы… Мамка Андрюхина померла, когда ему три годика стукнуло…
Он пропустил меня в комнату. Здесь было светло и относительно чисто. Работал телевизор. На черно-белом экране какие-то пожилые дядьки с умным видом что-то обсуждали. Хозяин пригласил меня сесть на диван. Я опустился на потертую обвивку, выпирающую буграми. Жалобно заскрипели подо мною пружины. Григорьев-старший сел на стул, напротив меня, опустил голову, словно ожидал вынесения смертного приговора. Сынуля его жался у дверного косяка, поглядывая то на меня, то на отца.
— На комбинате я работаю, — принялся оправдываться тот. — Андрюха на хозяйстве… А то и тетка его когда придет, помочь… Так и перебиваемся…
— Место для занятий у него есть? — для порядка поинтересовался я.
— Ну дык, комната своя… Стол, книжки. Я, когда на дневной смене, здесь ночую…
— Понятно.
— Он может натворил что?.. — робко поинтересовался Василий Степанович.
— Учебу, конечно, не мешало подтянуть, — сказал я, — но я не жаловаться пришел, а познакомиться.
— Дык может за знакомство того?..
— Выпиваете?
— Ну дык, не на работе же… — жалобно хмыкнул Григорьев-старший. — Так как, э-э… Сергеич?
— Спасибо, я за рулем…
— Ну дык, мы с понятием…
Я еще раз осмотрелся. Поговорили об учебе Андрея. Ничего криминального я в квартире не увидел. Вроде нормальные условия, если можно таковыми считать неполную семью.
— Ладно. Я пойду, — сказал я.
— Заходите, если что…
Я поднялся. Пожал руку хозяину квартиры и с облегчением покинул ее. Шел и раздумывал. И все-таки, впечатления у меня остались смутные. Григорьев-старший не походил на пропойцу. Обыкновенный отец-одиночка. Видать, честный работяга, который пытается поставить сынка на ноги, в меру своего достатка и разумения. Трудно сказать, как у него насчет разумения, а вот достатком точно не пахнет. Сколько их таких по всему Литейску? А по всему Союзу? Миллионы! И как им помочь?