Вельяминовы. За горизонт. Книга 1 (СИ)
– Там даже не простой анализ, а расширенный, только зачем его делают…
В Перми папку снабдили строгим штампом, напоминающим о частоте исследования. Пермского коллегу врач в Бузулуке не знал, но, судя по собранным в отдельную папку бумажкам, его предшественник был аккуратным человеком:
– У Ивановой все в порядке. Она здоровая девчонка, развитая для своих лет. Спортсменка, отличные физические данные… – визитер поднял глаза:
– Осенью вы получили распоряжение, о повышении дозы лекарственного препарата… – майор не носил форму, визитер приехал в штатском. Врачу, отчего-то, захотелось вытянуться:
– Так точно, мы исполнили приказ… – он замялся, – приказ вышестоящего начальства… – гость захлопнул папку:
– Мой приказ. Я создал это лекарство… – открыв рот, начальник медчасти напомнил себе, что имеет дело с государственной тайной. Папку Ивановой вдоль и поперек расцвечивали соответствующие печати:
– Он мне все равно, не скажет, что это за таблетки, и кто он, вообще, такой… – посетитель соскочил с края стола, где он уселся, рассматривая бумаги:
– Принесите мне кофе и оставьте меня одного… – властно велел мужчина, – мне надо подумать… – майор кашлянул: «А девочка?». Мужчина поднял бровь:
– Насколько я помню внутренний распорядок вашего учреждения, новоприбывшие воспитанники отправляются в изолятор. Пусть она пока находится именно там… – начальник медчасти лично вкатил в кабинет тележку с антикварным, серебряным кофейником:
– Желаете перекусить? У нас на полдник ола… – он осекся. По лицу визитера было ясно, что оладьи ему предлагать бесполезно:
– Белая мука, это яд, – холодно отозвался мужчина, – впрочем, я еще разберусь с вашей кухней… – дверь за врачом мягко захлопнулась.
Профессор Кардозо пил несладкий кофе, рассматривая закрытый грузовик сопровождения:
– Воронок, – вспомнил он русское слово, – но это больше для порядка. За два года она никуда не убежала, и сейчас не убежит… – последние два года, психологи из новой шарашки профессора, на острове Возрождения, пытались разговорить неизвестную негритянскую девочку. Давид понятия не имел, кто она такая, и как попала в СССР:
– Она два года молчит, и едва двигается. Это не совсем кататония, она отправляет естественные нужды, принимает пищу, но мы от нее не добились даже имени…
Принцесса, как, по старой памяти, профессор звал бывшую подопечную, оставалась его единственной надеждой. В июне пятьдесят третьего года они получили распоряжение из Москвы, о ликвидации экспериментального участка полигона. Сопоставив даты, Давид понял, что министр Берия успел отдать приказ перед самым арестом:
– Он хотел себя обезопасить, сделать вид, что ничего не происходило… – особая рота, обычно занимавшаяся уничтожением очагов заражения, в бараках эпидемиологов, и камня на камне не оставила от нор и ходов, на пустынном участке:
– Там осталась только выжженная земля и сгоревшие скелеты, – подумал Давид, – об опыте знали четверо. Двое мертвы, то есть, скорее всего, трое… – он был уверен, что товарища Котова тоже расстреляли. Елена Сергеевна, бывшая аспирантка профессора, защитив диссертацию, трагически погибла в автомобильной катастрофе. Ее родителям отправили урну с прахом.
Давид сейчас жил с новой девушкой, эндокринологом:
– Вообще она сообразительная, – хмыкнул Кардозо, – таблетки для Принцессы мы делали, пользуясь ее предложениями… – судя по фото в папке, за два года Принцесса не только подросла, но и похорошела:
– Она улыбается, учится в школе, носит обыкновенную одежду. Ребенок, как ребенок. То есть, она остается нормальной, пока она пьет таблетки… – средство медленно повышало уровень адреналина, в крови Принцессы. Давид рассчитывал держать девочку на препарате до начала, как он говорил, зрелости:
– Когда заработают ее собственные гормоны, мы пересмотрим дозу. Хотя, к тому времени, у нее накопится столько адреналина, что она вообще ничего, никогда не испугается. Идеальный солдат, которого добиваются все армии мира… – кроме адреналина, средство влияло на память ребенка:
– Она теперь ничего не помнит, то есть, не помнит, пока она на таблетках. Посмотрим, как она себя поведет, в случае их отмены… – Давиду не нравилось внеплановое повышение дозы, но другого выхода не оставалось. Он рассчитывал, что Принцесса, никогда не видевшая чернокожего, расценит негритянку, как угрозу:
– Два года назад мы поняли, на что она способна. Столкнувшись с агрессией, негритянка, может быть, выйдет из ступора. Мы проверим успех гипнотических практик… – Давид скептически относился к гипнозу, но разрешил подчиненным, работать с информацией, присланной из Москвы:
– Якобы, девчонка родилась в СССР, она дочь приехавших сюда до войны коммунистов… – профессор ни в грош не ставил эти сведения, но велел себе молчать:
– Я выполняю свою работу, – весело подумал Давид, – какая мне разница, кто она такая, и зачем она нужна КГБ? Эстер бы сунула свой длинный нос в вещи, ее не касающиеся, но Эстер всегда была излишне любопытной. Пусть она стареет и ссыхается на солнце, в кибуце…
Он знал, что дочь жены и кузена Авраама раввинский суд объявил мамзером:
– Чего мне вполне достаточно, – допив кофе, профессор оправил халат, – пусть Эстер растит из близнецов деревенских невеж… – ни сыновья, ни дочь, о судьбе которой Давид так ничего и не знал, его не интересовали:
– Меня интересует только наука, которой я отдал всю жизнь, все силы… – зажав папку под мышкой, он набрал трехзначный номер местной ординаторской. Отдав ему кабинет, майор переселился именно туда.
Пора было готовить встречу ровесниц.
К неудовольствию профессора Кардозо, изоляторы в интернате не оборудовали записывающей аппаратурой. Начальник медчасти развел руками:
– Здание новое, оно сдано в ноябре, к годовщине революции. В случае соответствующего распоряжения, мы позаботимся о техническом оснащении комнат…
Они могли слышать звуки, через вентиляционное отверстие. Давид приехал в интернат с американской камерой, кодаком, снимавшим на цветную пленку. В изоляторе стояло особое, пуленепробиваемое стекло. Обитатели помещения не видели, кто находится за стеной, но снимки отсюда получались отличные. Давид, несколько раз, щелкнул бродящую по комнате Принцессу. Девочка, в восемь лет, больше напоминала подростка:
– У нее набухла грудь, появились первые волосы, под мышками… – Давид внимательно изучил данные последнего медицинского осмотра, – менархе не за горами. Придется переделывать таблетки, основываясь на ее гормональном фоне. Но фон еще пару лет будет скакать, в начале созревания он всегда неустойчив… – Давид вспомнил о статьях американского биолога Пинкуса и гинеколога Рока:
– В следующем году они начинают испытания противозачаточной таблетки. Мы еще до войны знали, что инъекции прогестерона подавляют овуляцию, у кроликов. Но одного прогестерона мало, нужны эстрогены… – обсуждая статьи с подчиненными, Давид, наставительно, сказал:
– Видите, индейское население Мексики веками употребляло дикий ямс, как естественный контрацептив. Они оказались правы, прогестерон синтезируют именно из дикого ямса… – Давид, мимолетно, подумал, что создателям контрацептивных таблеток не стоит ждать Нобелевской премии:
– За такие вещи премию не дают, контрацептивные исследования еще считаются аморальными. Косность, и больше ничего… – он сделал себе отметку о будущем разговоре с Москвой:
– Непонятно, для чего им понадобится Принцесса, но вряд ли они готовят девочку к роли матери семейства. Операция, все же вмешательство, она проходит под наркозом… – Давид собирался войти к руководству с предложением проверки на Принцессе контрацептивных таблеток:
– Их надо на ком-то испытывать. Москва, наверняка, заинтересуется возможностью обеспечить себя таким лекарством… – Давид не сомневался, что советским женщинам никакие оральные контрацептивы доступны не будут:
– Я видел здешние презервативы, – он усмехнулся, – их делают на фабрике противогазов. Либо они, либо аборт, другого варианта у женщин нет… – девушка, эндокринолог, надеялась на замужество и семью: