Вельяминовы. За горизонт. Книга 1 (СИ)
– Я тебя одного вперед не отпущу. Ты рискуешь, Алоиз. Зачем тебе винтовка, если есть автоматы… – острые, белые зубы Феникса блеснули в темноте:
– Винтовка, вернее, прицел, надежней. Что касается риска, то это моя родня, мне ее и выручать. Ждите меня здесь… – отдав Дудашу АК, приняв винтовку, Феникс исчез за поворотом трубы.
Саломею Наум Исаакович поручил заботам Серова. Несмотря на суматоху во дворе, Эйтингон сохранял спокойствие:
– У вас будет конвой, – сказал он генералу, – встретимся в аэропорту. Я больше, чем уверен, что сюда явилась пани Штерна, с отрядом повстанцев… – тюремная охрана настаивала, что на нижний ярус подвала, где раздался взрыв, попасть невозможно. Наум Исаакович холодно ответил венгерскому офицеру:
– Я не знаю такого слова. Что значит, лифт не работает? У вас должен иметься аварийный генератор и пожарная лестница. Прекратите беспорядки, начинайте действовать. Мерзавцы не должны уйти отсюда живыми… – и генератор, и лестница, действительно, быстро нашлись. Не выпуская снайперской винтовки, Эйтингон вытер потный лоб:
– Но мы потеряли время, пробираясь в подвал. Рыжий исчез, его камера пуста… – дверь камеры взрывом снесло с петель. Тюремный коридор больше напоминал каменоломню. Судя по всему, отряды повстанцев расположили заряды не в одном, а в нескольких местах:
– Пол треснул, стены осыпались. Рыжий далеко не дурак, он нырнул вниз, и был таков… – Наум Исаакович, с двумя десятками солдат и офицеров, из войск венгерской госбезопасности, тоже спустился в распахнутые взрывом, канализационные тоннели. Неподалеку слышались автоматные очереди:
– Во вчерашних стычках мерзавцы заполучили себе АК, – вспомнил Эйтингон, – Серов сказал, что раньше оружие использовалось только на экспериментальных полигонах, у военных. Это первая масштабная операция, где действуют новые автоматы… – он сам от АК отказался:
– Я не люблю палить в белый свет, как в копеечку, – угрюмо сказал Эйтингон Серову, – нам нужна живая, пусть и раненая пани Штерна, а не ее труп… – через начальника тюремного конвоя, хорошо говорившего по-русски, он передал строгое распоряжение отряду:
– Стрелять только по моей команде. Никакой паники, никакого беспорядочного огня… – в свете фонарика побледневшее лицо венгра казалось белым пятном. Губы офицера задергались:
– Товарищ генерал… – имени Эйтингона здесь не знали, звания тоже, но венгры называли его генералом:
– Товарищ генерал… – офицер сглотнул, – это опасно, поднимитесь наверх. Повстанцы могут…. – Эйтингон согласился:
– Вспороть мне живот и повесить на собственных кишках. Я слышал, что Дудаш так делает, товарищ сотрудник госбезопасности… – добродушный смешок Наума Исааковича сменился неприязненной сталью, в голосе:
– Если я увижу хотя бы одного человека, бросившего оружие, я лично его расстреляю, перед строем… – строя здесь не было и быть не могло. Они продвигались маленькой группой, не отрываясь от стены, вдыхая неприятный запах подземелья. Эйтингон видел карты тоннелей Будапешта:
– Не город, а сырная головка. Внизу все изрезано ходами и переходами, трубами и подвалами. Если пани Штерна заполучила мужа, она могла давно скрыться, и мы ее никогда не найдем… – он крепче сжал приклад винтовки:
– Такого не случится. Со времен Берия ничего не изменилось. От моего поведения зависит судьба моих детей. Значит, я не должен упустить пани Штерну и Рыжего. Саломея, большая удача, но я не имею права на ошибки, и никогда больше такого права не получу… – каждый день Наум Исаакович вспоминал, что Анюте и Наденьке одиннадцать лет, а Павлу, девять:
– Они вытянулись, повзрослели. Они и в младенчестве напоминали Розу, а теперь, наверное, стали еще больше на нее похожи. Мои девочки, мои красавицы. Павла я оставил на воле младенцем… – Эйтингон скрыл вздох, – надеюсь, его не разделили с двойняшками, не сменили детям фамилию…
Он никому не говорил о памятнике, серого гранита, на Востряковском кладбище. С хоральной синагогой ему было никак не связаться, но за могилу Розы Эйтингон не беспокоился:
– Я им передал столько денег, что хватит еще на век ухода за надгробием. По ней читают кадиш, о Розе я позаботился… – он напомнил себе, что обязан позаботиться и о детях:
– Проклятому Гольдбергу девочки не нужны. Он женился во второй раз… – об этом Эйтингон узнал от Саломеи, – у него родилась еще одна двойня. Он считает, что Анюта и Наденька давно мертвы… – Саломея мало что могла рассказать об интересующих Наума Исааковича вещах:
– Вернее, людях, – поправил он себя, – кажется, она не лжет. Герцог, действительно, держал ее взаперти, читал ее корреспонденцию. Мистер Джон понял, с кем имеет дело, он предусмотрительный человек… – Эйтингону не нравилось появление Саломеи в Будапеште:
– История с побегом от мужа, полная ерунда, – хмыкнул он, на докладе у Серова, – Саломея болталась в городе летом сорок четвертого британская разведка поручила ей убить личного представителя Гиммлера, Максимилиана фон Рабе. Он, с Эйхманом, начинал депортации, из Будапешта. Наш старый знакомец Валленберг пытался спасти евреев… – Серов кивнул:
– Я помню операцию. У Валленберга ходил в подручных уголовник, темная личность, некий Волков… – Эйтингон отозвался:
– Тоже шпион запада. Он организовал побег Рыжего, осенью сорок пятого, в Москве… – Наум Исаакович сделал в блокноте пометку:
– Поискать Волкова, в открытых источниках… – до поездки в Будапешт ему не давали западных газет, но Эйтингон предполагал, что сейчас все изменится:
– Изменится, если операция пройдет удачно, то есть вторая ее часть… – он еще надеялся на показания Саломеи:
– На острове Возрождения она разговорится. Мы узнаем и о Волкове, если мистер Джон о нем упоминал, и зачем наша дамочка явилась в Будапешт… – в разговоре с Серовым, Наум Исаакович вздохнул:
– Все это может быть тщательно спланированной операцией, против нас. Запад знал о будущих беспорядках, эмиссары ЦРУ и британской разведки давно мутили здесь воду. Британцы послали сюда Саломею, она, случайным образом, дала себя арестовать, а теперь летит в СССР. Мы, можно сказать, своими руками кладем себя в гроб. Не забывайте, о ком идет речь… – избегая назвать имя маленькой Марты даже в охраняемом кабинете, Эйтингон указал на восток. Серов отмахнулся:
– Девушка утверждает, что ее муж, как и остальные, считает случившееся катастрофой. Отказала техника, так бывает. Вряд ли он послал бы сюда собственную жену… – Эйтингон скептически относился к заявлениям герцога:
– Он осторожный человек, он зряшного слова не вымолвит. Нет, якобы побег Саломеи может быть дымовой завесой. В сорок пятом году, мы гонялись за его светлостью и покойным мистером Кроу, за проклятой Мартой, а в это время, у нас под носом, Волков атаковал тюремные конвои, устраивая на Садовом Кольце акции в духе Сопротивления. Кто сейчас пробирается через нашу границу и зачем… – Эйтингон велел себе пока думать о пани Штерне и Рыжем:
– Надо проверить, что там за выстрелы. Отряд Дудаша, если он, действительно, здесь, может устроить бойню, столкнувшись с силами Кирая. Начинается борьба за власть, пусть и недолгая… – венгры Наума Исааковича не волновали, но гибель Штерны и Рыжего в его планы не входила:
– Три человека со мной, – тихо распорядился он, – держите оружие наготове. Остальные ждут здесь. Выключить фонарики, не разговаривать, даже не шептать…
Погасив фонарик, Эйтингон, осторожно пошел вперед.
Эстер быстро бинтовала ссадину на руке одного из бойцов:
– Ничего страшного, – сказала она, ободряюще, по-немецки, – задела пуля, на излете. Сейчас вы вернетесь в строй… – как и в Варшаве, вместо строя, у них были только прижимающиеся к стенам тоннеля группы бойцов. В воздухе повисла каменная пыль, горло Эстер раздирал кашель:
– Откуда стреляют, – она крепко затянула узел на бинте, – вряд ли это госбезопасность, они еще не опомнились… – над головами торчали перекрученные осколки железных прутьев. Камни раскачивались, грозя осыпаться. Сразу после взрыва Шмуэль и еще несколько ребят вскарабкались наверх, помогая друг другу. Сын, на мгновение, обнял Эстер: