Вельяминовы. За горизонт. Книга 1 (СИ)
– Ложку я засунула на то же самое место, где я ее носила в Карпатах… – отхлебнув из термоса горячего кофе, она потрепала сына по плечу:
– По крайней мере, мы точно знаем, что отец, – на пятом десятке лет Эстер стала называть мужа именно так, – вчера еще был там… – она махнула вперед.
Вчерашняя, тайная встреча с Имре Надем не прошла зря. Они узнали не только о давлении русских на нового главу страны, но и о том, что Надь разделяет призывы восставших. Закурив, Эстер поскребла вспотевшую голову:
– Он встречался с послом Андроповым, и генералом Серовым, главой советского комитета госбезопасности, а больше он никого не упоминал… – доктор Горовиц сомневалась, что Эйтингон, или Кепка, как называла его Марта, выжил:
– Он был соратником Берия, а того давно расстреляли. Скорее всего, и Кепка мертв… – услышав имя доктора Судакова, Надь кивнул:
– Серов интересовался, не встречался ли я с вашим мужем, до войны… – глава Венгрии тяжело вздохнул, – когда я уехал в СССР, в двадцать девятом году, доктор Судаков едва поступил в университет. Разумеется, мы не могли знать друг друга. Однако я дружил с расстрелянным Бухариным, а он заседал с вашим покойным свекром, Бенционом Судаковым, на конгрессах Коминтерна… – Эстер присвистнула:
– Они сюда приплели и отца Авраама. Наверное, обвинят его в шпионаже, в пользу западных держав, задним числом, как Горского… – Надь протер пенсне:
– Горского реабилитировали. Хрущев хочет окончательно откреститься, как говорят русские, от сталинских времен. Но это не значит, что вашего мужа отпустят… – генерал Кирай кивнул:
– Чета Судаковых станет организаторами и вдохновителями беспорядков в Будапеште. Вы и ваш муж, майор, – он поднял бровь, – явились в страну с тайной миссией, по поручению западных разведок. Учитывая, что доктор Судаков арестовывали, обвиняя в бандитизме, принимая во внимание должность вашего брата в Америке, лучших кандидатов не найти… – Кирай помолчал:
– Советы могут отвесить вам второй смертный приговор, майор… – Эстер не собиралась тянуть время. Она надеялась, что Цила и дети давно в Австрии:
– Скоро и мы туда отправимся, но сначала я разнесу к чертям бастион красных… – найдя рядом палку, приподнявшись, она постучала по сводам тоннеля:
– Подарки из Будапешта мы вряд ли привезем, если не считать очередных шрамов. Ничего, Фрида и Моше получат сюрпризы из Вены… – затянувшись окурком, Эстер обвела глазами отряд. Она взяла только добровольцев, имеющих технический опыт:
– Здесь много евреев, – поняла доктор Горовиц, – ребята родились до войны, им восемнадцать, двадцать лет. Они из тех, кого спасали Валленберг и Волк. В сорок четвертом году их прятали в католических монастырях и подвалах Будапешта… Они не погибнут, как не погибли мои сыновья… – она погладила Шмуэля по растрепанной голове:
– У нас все получится, милый, я тебе обещаю… – Эстер хорошо помнила тюремный код. Простучав палкой свое имя, она насторожилась:
– Кажется, мы уселись прямо под полом тюрьмы… – она помигала фонариком, отряд затих. Сверху, явственно, доносился грохот сапог, лязг железных дверей:
– Мы в нужном месте, – Эстер поднялась, – начинаем минирование.
Наум Исаакович отставил фарфоровую мисочку с рассыпчатым, фермерским творогом. На завтрак подали густую сметану, английскую яичницу с беконом и свиными сосисками, поджаристые тосты. За большим окном, выходящим на проспект Андраши, гудели грузовики. Приемник в комнате настроили на венскую волну:
– С вами радио «Свободная Европа», – зачастил диктор, – четверг, двадцать пятое октября. В Вене шесть часов утра. Прослушайте новости. Граждане свободной Венгрии продолжают героическое сопротивление советской интервенции. В Будапеште идут уличные бои, однако армейские силы переходят на сторону восставших. Президент США Эйзенхауэр обещает помощь, народу Венгрии…
Серов, сидевший напротив Эйтингона, вопросительно посмотрел в сторону Наума Исааковича. Зазвенела серебряная ложечка. Эйтингон отпил крепкого, сваренного на турецкий манер, кофе:
– Вам перевести, товарищ Серов… – вежливо осведомился он. Диктор говорил по-немецки. Председатель Комитета, покраснев, буркнул:
– Я все понял. Он говорил об Эйзенхауэре… – Наум Исаакович сдержал зевок. Эйтингону, отчаянно, хотелось спать. Всю ночь провозившись с Саломеей, он отправил девушку в камеру незадолго до пяти утра:
– Ничего, – пообещал себе Наум Исаакович, – в самолете я отдохну… – в полдень из охраняемого советскими танками, военного аэропорта, уходил рейс на Москву. Требовалось довезти Саломею на окраину города, однако Наум Исаакович не видел затруднений:
– Мы едем с военным конвоем, дамочка в наручниках, она никуда не сбежит. Сучка нам за все заплатит… – как и предполагал Эйтингон, именно Саломея сдала, с потрохами, сеть агентов СССР в Израиле. Девушка ничего не отрицала, только плакала и просила ее простить:
– Рыдания приберегите для вашего супруга, его светлости герцога Экзетера, – издевательски сказал Эйтингон, – впрочем, вы его больше никогда не увидите. Меня слезами не разжалобишь, милочка. Меня интересует не только прошлое, но и настоящее… – о настоящем Саломея знала немного. Закурив американскую сигарету, Эйтингон кивнул:
– Об Эйзенхауэре. Радио сообщает, что американский десант, выполняя его приказ, высадился в Дьёре… – он не мог устоять перед шансом подразнить избача:
– Два полка десанта, – весело добавил Эйтингон, – силы армии США направляются в сторону Будапешта… – избач вжал голову в плечи, словно ожидая сигнала воздушной тревоги:
– Иван Александрович… – улыбнулся Эйтингон, – я шучу. Америке вообще и Эйзенхауэру в частности, наплевать на Венгрию. У запада на руках Суэцкий кризис, войска Британии и Франции могут атаковать Египет. Для США Суэцкий канал важнее, чем горсточка вшивых венгров… – Серов тоже закурил:
– Однако диктор сказал, что президент обещал поддержку восставшим… – Наум Исаакович налил себе кофе:
– Им бросили кость, чтобы они сражались дальше. Когда гитлеровцы сидели в окружении, в Сталинграде… – Эйтингон надеялся, что Хрущев не посмеет переименовать город, – по радио, из рейха, им сообщали, что котел скоро прорвут. И… – он не стал продолжать:
– Блокадники, в Ленинграде, слышали то же самое, осенью сорок первого, – вспомнил Эйтингон, – а весной сорок второго армия Власова утонула в новгородских болотах. К тому времени, в Ленинграде не осталось слушателей, для передач с Большой Земли. Но мы правильно поступили, сражение под Москвой было важнее. К тому же, Иосиф Виссарионович, никогда не доверял ленинградцам, они проморгали убийство Кирова… – вслух, он добавил:
– Запад заинтересован в том, чтобы венгры продолжали сопротивление. Но это ненадолго, товарищ Имре Надь… – Эйтингон фыркнул, – сформирует переходное правительство, в Будапеште опять начнутся стычки. Мы введем войска, беспорядки потухнут, то есть мы их потушим… – Серов откинулся на спинку стула:
– Думаете, Надь не справится с противниками умеренного курса… – Эйтингон покачал поседевшей головой:
– Город кишит обыкновенными бандитами. Тот же самый Дудаш… – они знали о резне в Национальном Банке, – вернулся к делишкам военного времени. Никакой он не коммунист, он примазался к партизанам, чтобы ловить рыбку в мутной воде. Он не потерпит руководства Надя. Мы воспользуемся его недовольством… – Эйтингон поднял палец, – пойдем с ним на сепаратные переговоры, а потом расстреляем и его, и Надя, и проклятого генерала Кирая, и попа Миндсенти, так называемого мученика веры… – Серов добавил:
– И Судаковых. Теперь у нас есть исчерпывающие показания Саломеи, осталось найти пани Штерну… – девушка, немедленно, подписала все бумажки, подготовленные Наумом Исааковичем:
– Она бы оговорила своих родителей, если бы я потребовал, – понял Эйтингон, – она беспринципная дрянь… – сколько бы он не спрашивал о проклятой Марте, девушка только мотала головой:
– Я никогда о ней не слышала, я ее не знаю… – Наум Исаакович получил разрешение Серова отвезти Саломею на остров Возрождения: