Вельяминовы. За горизонт. Книга 1 (СИ)
– Она понятия не имеет о Марте и Максиме, но береженого Бог бережет… – жена пока не подозревала о предстоящем переезде в Озерный Край:
– Дом электрифицировали, снабдили отоплением, при ней поселится охрана. Оттуда она никуда не убежит… – Джон отогнал от себя мысли об обещанном Адели разводе:
– Пока у меня много дел. Полина пойдет в школу, мне, отцу, важно быть рядом с ней. Пусть девочка сначала обустроится в городе. Ей всего шесть лет, а Маленькому Джону одиннадцать. Дети не поймут, если я скажу, что развожусь… – сын почти не виделся с Ционой, но Полина шесть лет провела рядом с матерью. Джон видел, что дочь больше любит его:
– Но и к Ционе она тоже привязана, что скрывать… – переезд жены в Озерный Край он собирался объяснить, пользуясь старой отговоркой о ее здоровье. Об истинном положении знали только Волк с Мартой, и родители миссис М. Джон вспомнил о встрече с Аделью, на выходных:
– Пока она не спрашивала меня о разводе. Если спросит, я пообещаю, что все случится очень скоро. Пусть она потерпит… – застучала ложечка в чашке, Волк поинтересовался:
– Поездка Авраама и Эстер в Будапешт безопасна? Рауль пропал именно в Венгрии. Марта готова взять отпуск. Я тоже могу вырваться, на несколько дней, обеспечить охрану… – Джон налил себе еще кофе:
– Они оба всю войну просидели в партизанских отрядах. Не недооценивай пана Вольского и пани Штерну. Они позаботятся и о Циле, и об Адели с Генриком. Прошло десять лет, русские давно прекратили за ними охотиться… – Волк заметил:
– Я не был бы так в этом уверен. Но, в конце концов, у Израиля есть своя секретная служба… – герцог принял счет, в кожаной папке:
– Именно. Пусть у них болит голова касательно юного Моцарта, и четы Судаковых. В любом случае, в Венгрии все тихо. Волнения случались только в восточной Германии и Польше… – Джон успевал на премьеру «Достичь небес»:
– Но лучше не ехать на Лестер-сквер, – решил он, – в кинотеатре будет не только Адель, но и дядя Джованни, и Густи с юным Вороном. Иначе я бы забрал ее оттуда, отпраздновать успех, частным образом. Дядя Джованни, наверное, заказал столик в ресторане, в Вест-Энде. Ладно, на выходных я ей что-нибудь подарю, надо заглянуть к ювелирам…
Джон собирался повести детей на фильм, приехав в Банбери на уикенд. Он взял у Волка его долю счета:
– Им понравится, кино хорошее, а сейчас мне надо возвращаться на работу. М из Хариджа приедет прямо на набережную… – в гардеробе, забирая портфель, крокодиловой кожи, Волк поинтересовался:
– Тебе знакомы имена, Ферелли и Штрайбль… – Джон пожал плечами:
– Итальянец и немец, скорее всего… – Волк не носил шляпы. Белокурые, с едва заметной сединой волосы, блестели от мелкого дождя. На улице было сыро, Джон запахнул воротник тренча:
– Я бы тебя подбросил, но ты у нас славишься щепетильностью… – Волк отозвался:
– Да. К тому же, тебе все равно, не по дороге. Ферелли и Штрайбль мои коллеги, адвокаты с континента… – он хотел что-то добавить, но покачал головой:
– Сначала надо поговорить с Мартой. Может быть, мои подозрения беспочвенны. Джон о них ничего не слышал…
Проводив глазами правительственную машину герцога, Волк махнул портфелем: «Такси!». Открывая дверь, он заметил в толчее у витрин Патерностер-Роу светловолосую голову:
– Показалось, – он сел на заднее сиденье, – мне везде мерещатся беглые нацисты. Я никогда не видел Рауффа, знаю его только по фото… – такси Волка влилось в поток машин, направляющийся на север.
В кинотеатре на Лестер-сквер не было артистической уборной. Адель устроили за кулисами, в закутке, где по углам стояли свернутые афиши:
– Я понимаю, что вы не привыкли к такой обстановке, мисс Майер, – извинился директор, – но это ненадолго. Здесь есть раковина, вахтер принесет кофе или чай… – на шатком столике, стояла чашка слабого, порошкового кофе. Адель прислушивалась к шуму, доносившемуся со сцены:
– Я свои песни спела. Теперь полковник Бадер представляет фильм… – дядя Джованни, с мистером Бромли и детьми, сидел в одном из первых рядов. Выступая с оркестром, Адель старалась не смотреть в набитый битком зал. Запястье горело, словно обожженное огнем:
– Он где-то здесь. Я его не вижу, его невозможно разглядеть, среди публики, но он где-то здесь… – Адель не знала, как ей удалось закончить программу. Когда раздались аплодисменты, она поклонилась, незаметно разглядывая мужчин в смокингах, дам в вечерних платьях:
– Он не сядет в партер, он осторожен. Он, наверняка, торчит на галерке… – девушка попыталась взять чашку. Рука тряслась. Адель подумала о телефоне, на конторке вахтера, у служебного входа в кинотеатр:
– Джон сюда не приехал, но я могу позвонить, вызвать его в Вест-Энд. Тетя Марта вернулась из Хариджа… – кофе выплеснулся на концертное платье, гранатового шелка, – но нельзя рисковать жизнью семьи… – Адель хорошо помнила угрозы молодого немца:
– Все считают, что самолет тети Констанцы разбился, попав в грозу, но нацисты похищали ее, после войны. Тетя Марта и дядя Джон ее спасли. Нацисты могли охотиться за ней, отомстить ей, убить ее, как они убили дядю Питера… – Адель, с облегчением, подумала о сестре и Инге:
– Они отплыли из Британии. Хотя все равно, – мрачно поправила себя девушка, – нацисты найдут их и в Норвегии. Они убили родителей Инге, родителей Сабины. Если я не поведу себя разумно, они избавятся от мамы, от дяди Джованни, от младших… – горло перехватило рыданием:
– Паулю идет третий десяток, но он словно дитя. Аарону всего пятнадцать, Лауре одиннадцать. Я не имею права подвергать их жизни опасности… – в кинотеатре сидело больше тысячи человек.
Снаружи, в теплом вечере, зажигались неоновые рекламы. По Лестер-сквер, к кассам кино и театров, змеились очереди. Пахло жареной рыбой, с картошкой, мягким, растаявшим мороженым, сладостями. Зеленая листва деревьев, в белом свете фонарей, казалась особенно яркой. В прозрачном небе мерцали первые звезды, разноцветные шарики плыли над крышами Вест-Энда. На верхнем ярусе автобусов обнимались парочки, такси гудели в пробках. Рестораны вынесли столики на улицу. На тротуарах веяло духами, стучали каблуки дам:
– Девять вечера, в театрах начинаются представления, – бессильно подумала Адель, – даже если сюда приедет полиция, и оцепит здание, ему достаточно выйти на Лестер-сквер, чтобы раствориться в толпе. Он похож на тысячи других мужчин. Он в стране, наверняка, с поддельными документами. Никто, никогда его найдет…
Дверь заскрипела, раздался вежливый голос вахтера:
– Мисс Майер, вас к телефону… – Адель дернула горлом:
– Это Джон. Он поздравил меня с премьерой, мы договорились встретиться на выходных, но, может быть, он хочет увидеться раньше. Может быть, он вырвался с работы. Если это Джон, я ему во всем признаюсь. Он приедет, и нациста, с его сообщниками, арестуют… – в голове зашумело, вдалеке раздался детский плач:
– Это Джон, – Адель пошла к стойке вахтера, – он меня защитит. Он меня любит, я его будущая жена… – голос из трубки вполз в ухо, словно змея. Она слышала шуршание шин, автомобильные гудки:
– Он ушел из кинотеатра, и звонит из будки. В Вест-Энде сотни телефонных будок, его никак не найти… – он сухо усмехнулся:
– Ты отлично пела, малышка. Впрочем, ты солистка оперы. Но вряд ли ты обрадуешься, если завтра газеты получат интересные фотографии, а твоя семья примет неожиданных визитеров. Твоей младшей сестре одиннадцать лет, она не заслужила такой судьбы… – Адель услышала, как он закуривает:
– На ленту я не остался, – весело сказал Рауфф, – я воевал с ее героем, если можно так выразиться. Запоминай, куда тебе надо приехать. Я буду ждать тебя, даже с букетом… – он хохотнул, – не разочаровывай меня, малышка… – Адель уцепилась похолодевшими пальцами за трубку:
– Один раз. Я сделаю все, что он скажет, и нацисты оставят меня в покое… – вернув телефон вахтеру, она улыбнулась: «Спасибо». Зазвенел последний звонок. Адель, вскинув голову, пошла в зал. Устроившись рядом с дядей Джованни, она ощутила пожатие руки отчима: