Олег Верстовский — охотник за призраками (СИ)

— Ну, хорошо, — я слез со стола, пытаясь унять нарастающее в душе раздражение. — Вы сделаете перевод, я его запомню, вернусь…
— Здесь только малая толика всей информации. Только пара имен, названий.
Безнадёга. Из моей груди вырвался такой тяжелый вздох, что казалось сердце разорвется от тоски.
— Я могу перемещаться из одной Вселенной в другую. Запоминать страницу за страницей и давать вам.
— Олег, ваш разум не выдержит подобных издевательств над собой. Вам необходимо найти переводчика там, в ином мире.
— Где я его найду? Безнадёжно. Всё безнадёжно.
— Не впадайте в отчаянье. В середине прошлого века в Мексике жила ясновидящая синьора Адаманта. Она знала этот язык.
— Но она там, в другой Вселенной, может жить вовсе не в Мексике, или ее вовсе никогда там не существовало. Или могут звать иначе. И даже, если она реально живет в Мексике, и я найду её, как она поверит мне? Если она из вашего этого тайного общества? Приду и скажу — так, мол, и так. Я от колдуна Касьяна Кастильского из двадцать первого века. Смешно.
— Понимаю ваши опасения. Но, увы, ничего другого предложить не могу. Кроме того, она реально обладала силой ясновидения, так что сможет понять, кто вы и откуда.
— Нет бы ей жить где-нибудь поближе, — проворчал я. — Например, в Лас-Вегасе.
— Хотите туда съездить?
С трудом приподняв грузное тело, Кастильский перебрался за стол, и со вздохом опустился в кресло.
— Да, мечтаю. Хочу сыграть по-крупному. Ну и послушать там Дина Мартина или Синатру.
— Синатра начнет выступать в Лас-Вегасе лишь в 1953-м. Вам придётся подождать.
— Да, чёрт возьми, я застрял в этом проклятом 52-м. Так и хочется перепрыгнуть вперед, лет на 5, а то и десять.
— Сразу в Белый дом? — усмехнулся, но по-доброму, Кастильский. — До этого ещё далеко. А «Крысиная стая» в Лас-Вегасе начнет выступать ещё позже.
Какая-то мысль промелькнула в голове и пропала, оставив неприятное чувство, что я забыл о чём-то важном. Что-то связанное с Синатрой? Нет, не с ним. С итальянцами? Мафией? Ах, да!
— Касьян, у меня есть еще один вопрос. Можно листок бумаги?
Кастильский пододвинул стопку, выложил ручку.
— Что может означать вот такой рисунок? — я сделал набросок.
Колдун лишь бросил взгляд и тут же изменился в лице, нахмурился.
— Где вы видели это?
— У одного человека я видел кулон на шее. Такой овальный, плоский. Цвета… — я задумался. — Скорее темно-серого. Будто черненое серебро. Нет, скорее это похоже на какой-то сплав.
Кастильский решительно встал. Подошел к одному из шкафов, из его недр на свет божий появился фолиант в коже, тисненной потускневшим золотом.
— Вот это вы видели?
На желтоватой, покоробленной от времени, странице, в стилизованных клубах дыма, в которых угадывалось изображение дракона, художник нарисовал высокого мужчину в плаще до пят. На другой странице был изображен овальный кулон, который я увидел у Франко, пока тот спал.
— Если это не украшение, а настоящий амулет, то этот человек принадлежит Ордену Чёрного Дракона, — объяснил Кастильский.
— Он заключил сделку с силами Тьмы? Как Мельгунов?
От воспоминаний о мегазвезде российского кино передернуло, и тошнота прилила к горлу. Неужели Франко такой же подонок? И собирает души, чтобы получать от Тьмы славу, деньги, власть?
— Нет. Скорее всего, заключил сделку не он, а какой-то его предок. У того, кто заключил этот договор, амулет цвета красного золота. У его потомков цвет кулона серебристый, более тусклый. Сила эта проявляется, когда обладателю исполняется двадцать семь лет. У кого вы видели эту вещь?
— У Франко Антонелли. И у меня были видения, в которых он превратился в дракона.
— Он вам угрожал?
— Нет. Мы просто ехали с ним. Обрушилась тьма и Франко обратился в дракона. Но это был лишь сон. Ночной кошмар. Потом я проснулся и обнаружил, что лежу на кровати.
— Понятно. Вряд ли реально Антонелли может обращаться в другое существо. Он лишь использует силы Тьмы, а уж ваше воображение дорисовало остальное.
— Значит, он всё-таки мерзавец. Такой же, как Мельгунов.
 
— Не думаю, Олег. Больше того. Скажу, что Франко борется с этими силами, чтобы они не поглотили его душу. Он друг Стэнли, и ваш теперь. И надеюсь, будет вам полезен. Не отталкивайте его.
Горячность, с которой Кастильский защищал Антонелли, удивила меня. Также его защищала Лиз. Но она хорошо знала итальянца, а Касьян понятия не имел, кто такой Франко Антонелли.
Мы договорились с Кастильским, что он займётся переводом текста, который я успел запомнить, и решил прогуляться по Дальноморску. Вспомнить былое, что называется.
Городок не хранил и следа тех странных событий, в эпицентре которых я оказался, когда Верхоланцев снимал здесь свой шедевр. Вернее, не так. Перенести сюда съемки заставил продюсер Розенштейн, «тетя Роза», чтобы занять актёров в смертельном шоу.
Но сейчас всё выглядело мирно и спокойно. Как любой курорт его заполняли толпы отдыхающих. Семейные пары — мужья, щеголявшие пивными пузами, их расплывшиеся, рано состарившиеся жёны, одетые пестро и безвкусно. И куча измученной жарой ребятни.
Помнится, мои родители так же возили меня совсем еще маленького на Чёрное море. Им приходилось выстаивать громадные очереди в какую-нибудь местную столовку или кафе, чтобы с боем добыть еду. Чаще всего рыбу, жаренную на прогорклом масле, мерзкий запах которого вызывал у меня стойкую тошноту. Или что-то повкусней — оладьи со сметаной. Пока родители парились в ожидании того счастливого момента, когда их пустят, наконец, в святая святых — к стойкам раздач, я наслаждался свободой, ловил кузнечиков в тени платанов и кипарисов.
Блуждая по улочкам городка, я вновь ощутил слежку, кто-то неотступно шёл за мной. Демонстративно попадался на глаза с завидной и раздражающей регулярностью. Не пытался подойти ближе и поговорить, но и не прятался. Пару раз я применил известные, но довольно простые приемчики, и сумел разглядеть шпиона. Но мне это ничего не дало — я не знал этого человека. Неприметная внешность, худощавый, с бритой или лысой, несмотря на молодой возраст, головой. В светлом полотняном костюме.
На ум пришли слова Франко, что подобные «шпионы» отвлекают от настоящих соглядатаев. Неприятно кольнул страх в солнечном сплетении. Заслышав, как постукивая на рельсах, шумно подходит трамвай, я не ускорил шаг, но как только он остановился на другой стороне улицы, ринулся через мостовую и запрыгнул на ступеньку.
Двери с лязгом закрылись, и я со злорадством наблюдал, как мой преследователь проводил меня растерянным взглядом. Стало даже жаль его.
Проехав несколько остановок, я углядел в переулке кафешку в ретростиле, с полотняным полосатым навесом, витрину украшал плакат, стилизованный под 50-е — улыбчивая девушка указывала на чашечку кофе. Не хватало только цены в пять центов. Выскочив на остановке, отправился туда.
Внутри оказалось даже уютней, чем я предполагал. Звучала негромко музыка, не современная — тупая и бестолковая, а для души. Пел Макар с оркестром креольского танго, труба виртуозно выводила мелодию, время от времени вступал саксофон.
После жаркого дня было так приятно погрузиться в прохладу, вдохнуть аромат хорошего свежесваренного кофе, ванили и каких-то специй, пряных, щекочущих ноздри.
Публики было немного, видно цены не устраивали отдыхающих, которые стремились всё урвать по дешёвке.
Когда я с комфортом устроился в углу на кожаном красном диванчике, рядом мгновенно нарисовался худенький мальчик-официант в темных брюках, белой рубашке и фирменной жилетке, на которой был изящно вышит золотыми нитками вензель с названием кафе.
 
Ого! Это я хорошо зашёл. В меню значилось больше дюжины разных видов кофе. И я заказал по-венски, с ромом. Через несколько минут передо мной красовался большой стеклянный бокал, увенчанный белоснежным айсбергом из сливок. И это стоило этих денег. Кофе был обжигающе горячим, а ром, благородно оттенявший его вкус, очень крепким.