Я знаю, кто убил Лору Палмер (СИ)

Айна встретила его кодой собачьего воя, оборвавшейся спустя несколько секунд. Теперь над поселком висела умиротворенная тишина, только из чьих-то открытых окон пели про капли абсента.
Яблони в этом мае цвели оглушительно и исступленно. Айна тонула в белых цветах, а запах был медово-приторен и медово-вязок. Яр сначала подумал, что это очень правильно: его путь складывается от мертвых яблок к яблокам нерожденным, а потом — что с Яной лучше больше никогда не разговаривать, а следующего человека с варганом закопать в тайге.
За чьим-то забором заблеяла коза, будто бы даже в такт сменившейся песне. Теперь пели про посуду и обои.
Как только песня стихла, Яр расслышал монотонный стук топора — кто-то рубил дрова за высоким забором. Вдоль дорог бродили вальяжные мохнатые псы с сонными мордами и висячими ушами. Будто все было в порядке, но его не покидало ощущение, что полупустой поселок Айна, яблони и собаки просто ему снятся.
Дом Надежды Павловны он нашел быстро. Нашел голубые ставни и запертую калитку, участок, поросший одуванчиками и мятой.
Они должны были приехать сюда с Радой. Она осталась бы жива. Открывала бы окна, и эта старая яблоня с кривым белесым стволом клонила бы ветви на подоконник, а не стучалась в запертые ставни.
Яр открыл калитку ключом, который дала Надежда Павловна, затем долго пытался отпереть дверь в дом. Когда ему надоело, Яр просто дернул ручку. Дверь поддалась неожиданно легко.
В доме его подстерегала сонная спертая тишина.
Он не стал разуваться. Зашел на маленькую кухню, несколько секунд рассматривал выставленные в ряд белые кружки и стопку разномастных тарелок у раковины. Посуда была чистой, но не была убрана в шкафы. Над плитой, в шкафчике с золотыми стеклами, стоял фарфоровый сервиз — чашки сложены розочкой, по три штуки на блюдце, в центре фарфоровый чайник.
Ящик для приборов был разделен на несколько частей. Поверх ложек лежала единственная вилка с костяной ручкой.
— И ничего не нашли, да? — спросил он у мельхиоровой чайной ложки. Бросил ее обратно.
Кровать в спальне была заправлена, подушки сложены ровно. Но кровать Яр разглядывать не стал, его больше интересовал книжный шкаф. Он разглядел собрание сочинений Сухово-Кобылина, чьи-то мемуары и несколько исторических любовных романов. Остальные полки были пусты, а пыль на них лежала тонким и ровным слоем.
— Что, небось даже Пруста упер, — ядовито усмехнулся Яр.
В комнате едва ощутимо попахивало хлоркой.
Вторая спальня на чердаке была еще меньше. Там помещалась зеленая тахта, разноцветный половик и венский стул.
Над кроватью в овальной рамке висела картина — синяя избушка со сквозными окнами, река и отраженные в ней белая церковь и белые дома. Отражения становились синими.
Яр аккуратно снял рамку, отогнул крючки и вытащил картонную заглушку. Вытащил черно-белую фотографию — наверное, это была Надежда Павловна в детстве. Репродукция была неаккуратно обрезана по краям и вложена поверх фотографии. На загнутой части страницы значилось «Голубой дом». Яр вложил листок между изрезанных страниц, возвращая книге хоть одну из ее картин.
Закрыл за собой все двери и вышел из дома.
Участок зарос сорняками, но вдоль забора он нашел несколько кустов черной смородины и ирги. Ветки смородины были оборваны.
— Мужик, а ты чего тут забыл?
Яр обернулся. На калитку вальяжно облокотился мужчина в заляпанной землей джинсовой куртке. Лицо у него было красное, глаза слезились. Яр даже не ожидал, что будет так легко.
— Надежда Павловна просила участок проверить, приехать хочет летом, — миролюбиво ответил он. — Прошлый-то… смотритель сами знаете куда делся.
— Это ты про девчонку-то ее? Да, с девчонкой нехорошо вышло. А ты кто будешь?
— Ухаживал за ней. За девчонкой. На гитаре ей играл, в кино водил. — Яр достал пачку сигарет и протянул мужчине.
 
— Дать-то успела?
— Стоял бы я здесь, — ухмыльнулся Яр. — Слушай, по-соседски — свет включить не могу. Счета оплачены, щиток вроде тоже в порядке. Думаю, может с люстрой что-то? Я в этих проводах нихрена не понимаю.
Он открыл калитку.
— Да я вообще просто посмотреть зашел кто там по участку шляется…
Яр пожал плечами и затянулся. Посмотрел в небо и оглядел из-за забора пустую улицу.
Сосед помялся у калитки, но потом все-таки зашел. Он тоже знал, что улица позади него слепа и глуха.
— Ну вот и посмотришь, — задумчиво сказал Яр, пропуская его в дом. — А куда мужик-то, говоришь, делся?
— Какой мужик?
— Да этот, который иван-чай тут сушил. Вон на участке все ветки у кустов оборваны и все мятой заросло, небось на добавки высаживал. Еще и книжки повыносил из дома. Знаешь, как хозяйка визжать будет, когда увидит, что шкаф пустой?
Он задумчиво почесал впалую щеку.
— Не было мужика, — наконец сказал он. — На иван-чае тут только ленивый не пасется. Менты спрашивали уже. Не было никого.
— Ну мало ли что ты ментам сказал. — Яр запер дверь. — Кто же говорит ментам правду. И разве они вообще умеют вопросы задавать?.. Вот этот, смотри. — Он сунул ему под нос фотографию Артура.
— Э!..
Договорить он не успел. Яр как раз вспомнил дурацкую методичку, которая обещала научить его нравиться людям и заводить друзей. Очень важен ненавязчивый тактильный контакт, умеренная открытость и взаимное осознание перспектив дальнейшего общения. Поэтому он положил руку мужчине на плечо и сказал:
— Я ее замуж успел позвать, она согласиться успела. Она на рояле когда играла — умереть можно было, так красиво. Будто сердце вытаскивала и между струн зажимала. А потом этот гондон ее убил. Я когда его найду — тоже кой-чего между струнами зажму, но видишь, цветочки уже расцвели и водичка почти согрелась — заткнись по-хорошему — а все проблемы начинаются, когда водичка согревается. Менты-то небось тюрягой пугали, а? А чего ее, этой тюряги бояться. Я вот давно перестал.
— Сюда только девчонка ездила. — Он даже не пытался вырваться, только говорить стал размеренно и тихо. — Иногда мужик с ней появлялся — раза два-три всего. Всегда с какими-то сумками, коробками.
— Машина была у него?
— Была. Белая, с квадратной мордой. В последний раз без машины был.
— И куда он потом исчезал?
— Не знаю. Менты спрашивали, и им так сказал, и тебе вот говорю, потому что правда это.
— Вот это где? — Яр сунул ему под нос страницу из книги. — Есть у вас изба похожая? Может, не синяя.
— Ты спроси чего попроще!
— На берегу, может, домишко какой-нибудь стоит? И чтобы церковь было видно.
— Ну есть дом у речки. Только там не живет никто, фундамент подмывает, все стены прогнили, окна выбили давно. Короче, этот твой там бы жить не смог. Там еще свалка рядом.
— Это ты тоже ментам сказал?
— Да они не спрашивали…
Яр разжал руку. Щелкнул выключателем. Лампочки в старой люстре несколько раз мигнули, но зажглись.
— Спасибо. Починили.
…
Яна ввалилась в квартиру Леси и даже не сразу сообразила, что не пришлось звонить и стучать — дверь была открыта.
Леси дома не было. И телефона ее тоже не было, только на трельяже стоял какой-то раритет с обрезанным проводом.
Яна медленно подняла трубку — у нее слишком сильно дрожали руки — и с мазохистским наслаждением вслушалась в тишину, поселившуюся в динамике.
— Всех известий — п. здец, да весна началась, — хрипло сообщила она, прежде чем бросить трубку на пластиковый рычаг.
Они познакомились сразу после смерти Рады. Яна тогда искала подопечных не по мостам, а по группам поддержки и кризисным центрам — их по городу набралось несколько штук, но люди быстро перестали туда ходить. Только в один центр, при церкви ходили чаще, но там Яне не были рады.