Я знаю, кто убил Лору Палмер (СИ)

Но она почему-то боялась. Не звонила ему целую неделю.
Она почти дописала статью, большую, хорошую статью про ограбление проката, а пока она ее писала — грабителей нашли, и даже разрешили Норе съездить в участок.
Она сидела в редакции до поздней ночи, а потом приходила домой, выносила в подъезд блюдце с кормом для трехцветной кошки Брыськи, которая недавно родила в подвале котят, смотрела, как она ест, возвращалась домой и ложилась спать.
— А ту собачку, что бежит за мной… зовут Последний шанс…
Нора швырнула подушку в стену, едва не зацепив шаткий журнальный столик, на котором стопкой лежали ее черновики, придавленные пустым кофейником.
Чем Яр сейчас занимается, интересно? Сидит в подворотне, устремив грустные медвежьи глаза в исписанную стену и доедает какого-нибудь гопника, который не захотел сообщать «бесполезную информацию, полученную незаконным путем»?
— Звон гитары и немного слов — это все, что есть у нас…
Пожалуй, Нора даже скучала. Да, скучала, а почему нет — у нее раньше не было напарников. А еще у Яра было хорошее чувство юмора, и он был вежливый. Скорее всего он даже не ел людей.
А еще Яр не отвечал на звонки. Нора раздраженно посмотрела на серо-зеленый дисплей с часто мигающей трубкой. Перезвонила еще раз.
— Я раньше знал, как пишутся буквы, я верил в силу слов…
Нечестно она поступила. Вот чего она испугалась — вывалила ему все что думала и сбежала. Чтобы не смотреть, как он эту информацию мешает со своими воспоминаниями.
Впервые Нора скучала по пейджерам. Тогда слова были ограничены, и их надо было проговаривать чужому человеку, который превращал их в буквы на дисплее. Так слова взвешивались и теряли половину своего яда.
Яр не отвечал. Может, конечно, он просто напился и спит, но раньше он так не делал. Нора раздраженно фыркнула, отключила телефон. Включила его и позвонила Яне.
— Привет… «загрустила», смешное слово… как там Лем?
— Обещали, что не помрет, — мрачно ответила Яна. — Глаза разлепил, сказал, что я сука отмороженная, бульончика моего похлебал и отрубился. Наверное, сознание от восторга потерял.
— А что… что прокат? — На самом деле Нору это не особо интересовало, потому что она надеялась никогда больше в прокат не вернуться, но сразу спрашивать про Яра она не хотела.
— Ковер пришлось выбросить, — тускло сказала Яна. — Отнесла в химчистку, а там тетка давай на меня орать, представляешь? Говорит, больше никаких окровавленных ковров в жизни чистить не будет. Ну я с психу его на помойке и оставила… Зато кассеты не разбили. «Терминатора» одного покоцали, но у меня их еще три. — Судя по ритмичному хрусту снега и шороху ветра, Яна куда-то шла. — Слушай, Нора, а ты чем занята?
— Работать пытаюсь, — соврала она. — Кстати о… то есть… а Яра ты давно видела?
— Давно. Еще до ограбления. И трубку он третий день не берет.
— Вот как…
— Да, Нора, так. Кстати, если хочешь — приходи завтра в семь. Ко мне. Мы смотрим «Суспирию». А найдешь Яра — и его с собой приводи, оказывается когда он рядом происходит меньше дерьма.
Яна бросила трубку до того, как Нора успела ответить.
Наверное, очень плохо быть сумасшедшей истеричкой с кассетами и штопором. Нет уж, завтра она опять будет до ночи сидеть в редакции и наконец-то допишет статью.
А сегодня, видимо, у нее нет выбора. Нора еще раз набрала номер, выслушала гудки. Сама не до конца понимая, зачем, быстро обтерла пуховкой лицо, брызнула под волосы первые попавшиеся духи и вышла из дома.
…
Коммуналка Яра встретила ее хрипами про порванный парус и взрезанное дельфинье брюхо. Нора нашла глазами открытое окно и выставленный на подоконник магнитофон, который заметал снег, убедилась, что это не окно Яра. Подумала, что была совсем к Яру несправедлива, потому что если этот человек может перематывать и менять кассеты, и даже нажимать на кнопки — значит, у него до сих пор не сломаны руки. Нора на месте Яра за себя бы не поручилась.
Общая дверь была открыта. Нора быстро прошла мимо приоткрытой кухни, где кто-то, кажется, жарил пирожки, и остановилась перед дверью Яра.
 
Вокруг замка несколько царапин — будто кто-то пытался его вскрыть. Или кто-то не мог попасть ключом в скважину. Звонка, конечно, не было. Нора осторожно постучала, а потом приложила ладонь к прохладной лаковой пленке. И вдруг отчетливо поняла, что Яра за дверью нет. Он не спит и даже не вышел куда-то — он где-то очень далеко. Это было странное, физическое ощущение покинутого дома, потянувшегося к ней, как брошенный кот. Нора зажмурилась.
Она слишком много общалась с Яной. Еще немного — и начнет бормотать, раскидывать по обочинам монетки и катать по бархату вишневые косточки.
Нора снова постучала, громче, но совсем без надежды, просто стряхивая с руки эту налипшую, просочившуюся сквозь дверь пустоту. А потом поправила волосы, с раздражением уловив карамельно-грушевые ноты духов, несколько раз улыбнулась — вежливо, растерянно, радостно — согнала улыбку с лица и вышла на кухню.
Ну хоть в чем-то ей повезло — у плиты стояла пожилая женщина в цветастом переднике.
— Здравствуйте! — Она подождала, когда женщина обернется и растерянно улыбнулась. — А меня ваш сосед в гости пригласил, а дверь заперта…
— Это ты к Ярику пришла? — расстроенно пробормотала женщина, переворачивая вилкой золотистую лепешку. — И он тебя еще и пригласил?
Нора неуверенно кивнула.
— Это хорошо, дочка, что ты к нему пришла, — вздохнула женщина. — Только ты уж его прости — уехал он.
— Куда?
— Не знаю, — виновато развела руками она. — Сказал, ему подумать о чем-то надо. Ключ от комнаты мне отдал, отопление вперед оплатил и уехал. Вроде даже с работы уволился, но ты позвони, проверь — вдруг вру тебе.
— Уехал… — теперь по-настоящему растеряно повторила Нора. — Куда он мог?..
— Может, к маме, — обнадежила ее женщина. — Мама у него хорошая. Папа у них был военный, ну и… сама знаешь, где, — она торопливо перекрестилась. — Ярик ей и деньги посылает, и каждый отпуск ездит. За город. В доме, сама знаешь, работы хватает…
Нора понимающе кивала, думая, как бы потактичнее спросить, до какого месяца у Яра оплачено отопление. Куда он уехал? Уж точно не кодироваться. И что-то ей подсказывало, что у матери его тоже нет.
— Хорошо, что у него друзья есть, — грустно сказала женщина, перекладывая лепешку на тарелку и тут же раскладывая на сковородке новую. — Только волосы у тебя плохие, сама знаешь. Ты бы и его, и себя пожалела.
Нора поморщилась. Ей об этом слишком часто говорили. На работе считали, что она нарывается специально. Она огрызалась и говорила, что не маньякам решать, какую ей носить прическу, но в глубине души Нора знала, что это почти что правда.
— А до какого месяца он оплатил?..
Женщина покачала головой:
— За год. Но я думаю, он вернется. Думаю, он скоро вернется. К весне уж точно. Весной же… сама знаешь. А он его ждет, — она неодобрительно поджала губы. — Плохо это, дочка.
— Меня Нора зовут.
— Меня Фаизой. Когда Ярик вернется — я расскажу, что ты заходила. Он хороший мальчик, — задумчиво сказала Фаиза. — Добрый. Только очень уж разозлился. Ты ему не давай глупостей делать.
Нора усмехнулась. Ей вдруг захотелось посмотреть на саму себя, пытающуюся не дать Яру сделать «глупость».
— А давно вы знакомы?
— Давно, — соврала Нора. — Да вы сами видели, наверное, я же к нему и раньше в гости ходила, а Яр кого попало не станет приглашать.
Она кивнула. Опустила руки. Скомкала передник, посмотрела на свои руки, потом почему-то на сковородку, а потом на Нору. И разжала пальцы.
— Тогда вот что… посиди-ка, я тебе чего отдам.
Фаиза убавила огонь, торопливо положила на тарелку верхнюю лепешку и поставила перед Норой. Она пыталась отказаться, но женщина замахала руками и полезла в верхний ящик за чашкой.
— Я вот вижу, ты и губы накрасила красиво, и духи хорошие у тебя, а этот взял и уехал. Вот и не жалей помады, не заслужил он ее. Лепешку лучше кушай. А я сейчас, сейчас…