Я знаю, кто убил Лору Палмер (СИ)

Потом. Позже.
… Гулкий колокол рыдает,
Стонет в воздухе немом.
Сначала он найдет тех, кто пытался ограбить прокат Яны. Потом сделает то, что планировал сделать уже несколько месяцев.
А потом найдет отца Рады. Найдет его первым, в этом он точно был уверен. И узнает эту потерявшую власть правду, которая так нравилась хорошей женщине Норе, так не нравилась сумасшедшей Яне и заранее так не нравилась ему.
  
Глава 11. Последний шанс
 
Нора была в восторге. Она успела сфотографировать разгромленный прокат, лужу крови, раскатившиеся монеты в луже крови, взять красивый кадр бледной, окровавленной руки Лема и кружевного подола Яны. Следы на снегу, разбитыи е машины и перекошенные от бешенства лица владельцев разбитых машин.
Потом восторг, конечно, поутих. Фотоаппарат у нее чуть не отобрали, пришлось размахивать удостоверением и делать вид, что оно что-то значит. Вместо того, чтобы ехать домой и записывать все, что она видела и слышала в этот вечер, Нора поехала в отделение милиции. Яна в это время просто хлопала глазами и несла чушь про грузди и кастрюли. Нора пыталась влажными салфетками оттереть с ее лица смесь пудры и крови, одновременно объясняя мрачному усатому мужику в мятой милицейской форме, что попойка в прокате и погром в прокате — это две разные истории. Что она сидела в закрытой комнате, и описать нападавших не может, но Яна сейчас в себя придет и сможет, нет, точно не обдолбанная, и вообще она всегда такая.
Нора надеялась, что их отвезут в больницу и отстанут. Потому что Яна смогла промямлить что-то утвердительное, когда ее спросили, она ли разбила машины, и даже почти смогла объяснить, зачем. Но в больницу повезли Лема, а Яну повезли в участок. Нора поехала с Яной. По дороге смогла узнать у Яны телефон ее отца и даже ему дозвониться. Кажется, Яр рассказывал, что у Яны с отцом хорошие отношения, и что он человек приятный и понимающий. Вот пускай приезжает и понимает.
В участке Яна немного пришла в себя. И, наматывая на палец ниточку чайного пакетика с желтой биркой, рассказала, что происходило в прокате.
И Нора снова была в восторге, потому что давно не встречала такого образцово бестолкового ограбления. У нее в голове уже почти сложилась статья, осталось только наконец-то добраться до дома и записать.
— Это я виновата, — заявила она следователю. — Два дня назад вышла моя статья про этот прокат. Видимо, ребята решили, что если в газете пишут — значит, место прибыльное.
Она не сомневалась, что грабителей скоро поймают. Почему-то казалось, что все будет хорошо.
А потом начались допросы, приехали свидетели, и в кабинетах курили, и на улице курили тоже, а Нора бросила, и это было мучительно, потому что если и существовал идеальный момент для того, чтобы закурить, то он наступил.
Пахло слоями табачного дыма, растворимым кофе, еще потом, хлоркой и освежителем воздуха. Нора давала показания, выходила в желтый коридор, под мигающий свет желтых ламп, растирала руками лицо и вдруг выяснялось, что к ней есть еще вопросы, и она шла на них отвечать. Потом она снова выходила в коридор, брела по нему, стучалась в двери, говорила с людьми, махала пресс-картой и угрожала, потом кому-то льстила и что-то обещала. Почему-то казалось очень важным не оставлять Яну в участке одну. Хотя она знала, что ей ничего не грозит, но мысль о том, что за Яной надо проследить не давала просто наконец-то уехать домой.
Когда за Яной приехал отец, Нора уже ничего не хотела, даже записывать статью. Хотела попроситься в КПЗ — там можно было спать и легально ничего не делать. А если, например, плюнуть следователю в чай — у нее еще и телефон отберут, и не дадут блокнот. Вполне могло сойти за отпуск.
Отец Яны наконец-то приехал, когда Нора уже примеривалась к полупустой кружке, с которой грустно таращилась пучеглазая нарисованная рыба.
Сергей Степанович и правда оказался очень приятным мужчиной. У него были добрые глаза. Залысины надо лбом и черная дубленка, припорошенная нерастаявшим снегом. Он выглядел таким взволнованным и растерянным, что Норе почему-то стало стыдно за мысли про кружку.
 
— С ней все в порядке, — заверила она, протягивая ему пачку сигарет, которую носила специально для таких случаев. — Нет? Я вот тоже бросила…
— Мне сказали, что там… стреляли, — упавшим голосом проговорил Сергей Степанович. — Я успел сделать пару звонков…
— Просто мальчики решили покуражиться, — неуклюже успокоила его Нора. — У вас очень смелая дочь. Им очень не повезло, что они решили покуражиться в ее прокате.
Она поймала себя на том, что пришел отец Яны — и с ним странное ощущение, что все будет хорошо, усилилось. Будто ничего плохого уже вовсе не случится. Будто Яну отпустят, и ее отпустят, грабителей найдут, и с этих пор Норе станет не о чем писать, потому что преступлений больше вообще не будет.
Будто маньяк уже пойман, и никаких убийств весной не будет, а будет книга с белыми страницами и твердой обложкой, которую Нора напишет и продаст огромным тиражом.
— То есть… никто не стрелял?..
— Стреляли, но пострадал дверной косяк, — улыбнулась она.
— А зачем… зачем она вообще к ним вышла? Мне сказали, вы были в закрытой комнате…
— Она спасала кассеты. Знаете, я только сейчас поняла — это даже забавно. Она сказала «там Лем и кассеты».
Нора пыталась разрядить обстановку шуткой, но она совсем не ожидала, что на его лице отразится такое облегчение — подобралась челюсть, ушла растерянность из взгляда, и будто даже морщин стало меньше.
— То есть она не хотела… не хотела умереть? — уточнил он.
— Умереть?..
Она поежилась. Таких вопросов она не ожидала.
Хотела ли Яна умереть?
У нее было почти счастливое лицо, когда она шла спасать свои кассеты и еще зачем-то мальчишку, которого будто бы любила. У нее было отрешенное лицо, когда она укладывалась в лужу талого снега и крови, чтобы прохрипеть мальчишке, которого вроде как любила, что ненавидит его.
Пожалуй, почти разочарованное лицо.
Но хотела ли Яна умереть? Нет, не может этого быть.
— Нет, — уверенно сказала Нора. — Яна не собиралась умирать. У вас, может, не самая умная, но хорошая, честная и смелая дочь. Она хочет помогать людям и делать мир красивее. А умирать точно не хочет.
Сергей Степанович улыбнулся ей, кивнул и подал руку, которую Нора с удовольствием пожала. После этого она наконец вызвала такси и уехала домой.
А дома разделась, не включая свет, упала в неразобранную кровать и уснула, перед сном твердо решив позвонить своим родителям, когда проснется.
Но проснувшись, почему-то позвонила Яру.
…
Под белым циферблатом над столом качался зеленый хвост. Ящерица улыбалась, обнимая лапами часы, и отмеряла секунды тягостного молчания.
Раз-раз.
— Яна, нам придется поговорить.
У матери поджатые губы и блестящие глаза. Ничем хорошим этот разговор не кончится, Яна знала это еще до того как вышла из дома. Только она не могла выйти. И на этот раз не могла привести с собой ни Лема, ни Яра.
— Яна…
Она упрямо тряхнула головой.
Вета молола кофе в ручной кофемолке. Теперь это делает мама. Должна делать Яна.
Раз-раз.
Вета покупала зерна на развес.
Раз-раз.
Вета перебирала зерна, выискивала светлые и дожаривала на сухой сковородке. Хотела, чтобы было лучше. Чтобы было почти идеально.
Раз-раз.
Вета варила отвратительный кофе. Мама больше — раз-раз — не сушит зерна на сковородке. Яна тоже не стала бы.
— В тебя стреляли, — мама растерла лицо руками, и вдруг сделалась серьезной. Почти сердитой. — Яна, эти люди в тебя стреляли.
— Я уже поставила сигнализацию и новую дверь, — пробормотала Яна. — А дома… дома тоже.