Князь Рысев 3 (СИ)

Я взлетел, будто пушинка, два или три раза перевернувшись в воздухе. Грохнулся на пятую точку — копчик пообещал, что не простит мне этой ночи никогда и будет стонать до конца жизни. А Славя была сто раз права — сунься мы с ней сюда сразу же, как только сразились со жнецом...
Я стукнул кулаком об пол — я сражался с жнецом! Едва ли не на равных умудрился надрать зад самой смерти и вот так проиграю этой стрекозе?
Да ни в жисть!
Я отчаянно и зло взывал к иссякшим силам — встать на последний бой, ни шагу назад, позади Кондратьич! Эти самые силы были глухи к моим мольбам, словно говоря, что у них и без меня забот хватает.
Справляйся, мол, уж как-нибудь сам.
Стрекоза на миг остановилась, а от моих глаз не укрылось, что все ее движения — резкие и отточенные до сего момента, вдруг дали сбой. Неловко поскользнувшись на потрохах плюшевого медведя, она упала. Выносливость, силами которой можно было утащить товарный поезд, вдруг ушла в небытие, оставляя несчастную с чувством усталости и головокружения.
Она резко просела по характеристикам, давая мне столь нужную секунду передышки. Я рванул к ней: крыса-бегемот тотчас же возникла на моем пути, заслоняя собой хозяйку. Жалкие остатки некогда огромной стаи нехотя выползли из своих укрытий. Припав на задние лапы, они готовились к последнему в своей жизни прыжку — знали, что всякая их товарка, осмелившаяся опробовать меня на вкус, отправлялась в крысиную преисподнюю. Я чуял себя почти что голым — окажись при мне хоть какое-то подобие клинка...
Я недобрым словом вспомнил купленный кортик, коим умудрился нажить себе немалых проблем — здесь бы та легендарка сейчас пришлась очень кстати...
Славя, почуяв пробел в обороне противника, резко перешла к действию. Закружившись юлой, подцепила вилами своего чудного оружия ближайшую тварь — грызун, даже будучи проколот насквозь, не оставлял надежд полакомиться ангелятинкой. Швырнув пинком обмякшую тушу, воительница небес закрутила в руках древко, обещая огреть им любого, кто осмелится сделать хотя бы шаг навстречу. Чуя исходящую от нее опасность, даже бегемоты решили отступить. Ангел расправила поврежденные крылья и вспорхнула, подхваченная невесть откуда взявшимся потоком воздуха. Строки святого писания вмиг из боевого трезуба вытянулись в лук. «Иже еси на небеси» и «Да пребудет царствие твое» стрелами легли на пылающую благодатью тетиву. Одна за другой прошибая серых мерзавок насквозь, они прореживали армию хвостатых грызунов.
Я ринулся на бегемота, будто в желании померяться с ним силой. Ноги на ширину плеч, крепкий хват, оскал пострашнее, силы побольше...
Я плюнул, в конце концов, у нас тут не спортивная борьба. Кулак врезался в жирное, будто заполненное баллистическим гелем, подбрюшье — крыс икнул от неожиданности. Я вложил в удар поток нестерпимой боли — она выбила дух из сопротивляющейся твари, словно мешок, он грузно навалился на меня. Оскал клыков разинутой, вонючей пасти чуть не сомкнулся на моей голове — тень схватила противника за челюсть, не давая ей сомкнуться.
Я выдохнул — получись у великана этот фокус, и у меня был бы проломлен череп.
Будто в наказание за наглую попытку, я ладонью, словно в китайских фильмах, пробил гадкую плоть насквозь. Пальцы тотчас же покрылись липким и мерзким, точно я в самом деле сунул руку в навозную кучу.
Стиснул в кулаке то, за что сумел ухватиться, отчаянно надеясь, что это сердце.
Оно там было или не оно, но крысиный бегемот обмяк, в глаза напоследок отразилось нечто, больше похожее на ужас. Как бы ни прозвучало иронично, но я в самом деле стал для него мрачным жнецом.
Алхимик, уставшая и будто высохшая, не тратила времени зря. Откупорив с смачным чпоканьем одну из своих многочисленных бутылей, влила в себя гадость — три уже опустошенных пузырька говорили, что она давно с ними упражняется.
Я отшвырнул прочь крысиный труп, стремглав рванул к ней, но было поздно.
Выпитая погань волной прошла по ее телу. Запузырилась кожа, будто угрожая лопнуть в любой момент, вздыбился балахон. Корсет, теряя одну застежку за другой, звонко лопнул, словно натянутая струна. Белье с одежкой спешили последовать его примеру — фигуристая девица на наших с Славей глазах обращалась в плохую пародию на Халка.
 
Лопнула скрывавшая лицо деревянная маска, неприязненно затрещав, прежде чем разлететься в щепки.
Сходу, будто я ей мешал, она смахнула меня разросшейся ручищей. Пальцы — женственные и красивые — теперь напоминали узловатые ветви: она могла бы обхватить меня ими поперек туловища, словно игрушку.
Я быстро оказался на ногах, пытаясь оценить масштаб разрастающейся перед нами угрозы.
Ясночтение сходило с ума, отвечая на каждый мой призыв дикой, жалящей головной болью, будто вопрошая, не обезумел ли я, выдавать ей на осмотр такую чуду-юду, сила которой стремилась к четырехзначному числу. Ловкость же, будто не зная, бежать ей следом за сестрицей или стоять на месте, скакала от ничтожно мелких цифр к десяткам, а то и сотням. Умней всех, как бы смешно ни прозвучало, оказался интеллект, решив, что упасть до единички — лучшее, что он может сейчас сделать.
— Осторожнее! — выкрикнула мне предупреждение Славя, да вот только мне того не требовалось: я все прекрасно видел сам.
Что у нас там было? Крысиный танк, серый бегемот размером с хорошего такого кабана? Мало показалось? Встречай тогда того, кто равен силами слону...
Занеся руки над головой, она обрушила их там, где я был мгновение назад. Плиты, не выдержав, лопнули, вздыбились крошевом осколков. Трещины одна за другой, бежали по полу, угрожая проломить его. Вход в магазин — широко распахнутый и предлагавший бежать в любой момент — завалило обломками обрушившегося потолка. Сидевшая наверху огромная кукла-Сплюша поверженным исполином уселась поверх получившейся груды осколков.
Теперь, сказал я самому себе, если и бежать, то только через витрины.
Славя бежать не собиралась. Прямолинейная и не ведавшая отступлений, она готова была идти до конца. Я вдруг ощутил себя здесь до исключительного лишним — они готовы были схлестнуться друг с дружкой, словно два клинка.
Ясночтение предприняло последнюю попытку замерить характеристики, прежде чем сдалось, выдав окончательный диагноз — разросшаяся до небывалых размеров образина страдала от передоза.
Или наслаждалась им.
Из ее глотки вырвался душераздирающий хрип, волной прокатившийся по чудом уцелевшим стендам. Славя метнулась к ней, чуть подавшись назад для разгона, но чудовище встретило ее яростный напор выросшей прямо из руки коркой брони. Ангел метнулась в сторону, но слишком поздно — мутант настигла ее в один исполинский шаг. Руки тисками сомкнулись на изящном туловище Слави, будто желая ее раздавить — Ангелица, наконец, позволила себе крик. Придерживая ее одной рукой, монстра потянулась культяпкой к распахнувшимся крыльям — не надо было быть гением, чтобы понять, что же случится дальше.
Камень врезался бывшей человечке промеж глаз. Я набрал с добрый десяток снарядов поувесистей — в детстве мы развлекались тем, что пускали камешками круги по воде.
Второй булыжник обидно щелкнул ее по носу, третий врезался в глаз, ободрав кожу щеки.
Я надеялся только на то, что мелькнувший сквозь мокрое стекло луч света мне не показался.
Алхимик, любящая испить собственного лекарства на ночь глядя, обернулась ко мне.
С глаз, уставившихся на меня, смотрело само безумие. Изломанной куклой швырнув ангелицу прочь, ладонью встретив мой следующий снаряд, она с уханьем, достойным вурдалака, решила, что первым делом сломает мне руки в четырнадцати местах.
И это ведь только для начала...
  
Глава 9
 
Луч прожег стекло витрины, пулей метнувшись ко мне. Крохотная частица ангела по имени Нея спешила мне на выручку — как и тогда, на импровизированном ринге Старого Хвоста.
В глазах несущейся на меня туши промелькнуло нечто, страшно похожее на удивление. Замедлив шаг, едва ли не подавшись назад, не скрывая своего изумления, она смотрела, как кукольная фигурка в моих руках разрастается до клинка.