Вернусь, когда ручьи побегут
– Как поживаешь-то, Симка? – спросила Надя, энергично перемешивая в огромной кастрюле оливье.
– Да нормально, – слабенько улыбнулась Сима и махнула тонкой рукой. Она встала. Красивое желтое платье сидело на ней очень неудачно. – Пойду приборы считать… ты говоришь, сколько-сколько человек?
– Пятнадцать, – напомнила Саша.
– Что-то наша подруга неважно выглядит, – покачала головой Надя, когда Сима вышла.
– Одни глазищи остались, – кивнула Саша. – И вообще, какая-то она побитая, ты не находишь? Что-то с ней не так… Тихарится.
– Она всегда тихарится, ты же знаешь.
В кухню вбежала раскрасневшаяся Таня с толпой детей:
– Мама! Очень кушать хочется!
– Сейчас-сейчас, – засуетилась Александра, взглянув на часы. – Ждем только бабушку Риту и дядю Германа.
Бабушка Рита, Маргарита Сергеевна, приходилась Саше мамой, а Герман – старшим братом. Герман был деловым человеком и всегда опаздывал.
Гости, однако, томились и, сглатывая слюну, посматривали на сервированный стол.
– Аперитив, господа! – провозгласила Александра, вкатывая в гостиную столик на колесах, уставленный бутылками и тарелками. – Прошу выпивать и закусывать! – Она взяла одну из тарелок с бутербродами, протянула ее Наде, шепнула: – Детишкам отнеси, пожалуйста, и скажи, что через пятнадцать минут садимся.
– Как красиво! – восхитилась Симочка, глядя на маленькие бутербродики с воткнутой в них вилочкой. – А в магазинах ничего нет.
– Это как всегда в русских домах, – сказал Паша, быстро налил себе водки и выпил мелкими судорожными глотками. Подавился, страдальчески скривился и тяжело закашлялся.
– Вот учу-учу тебя столько лет, что водку пьют одним глотком, на вдохе, – и никакого толку, – покачала головой наставница-Александра и, подцепив из розетки черную маслину, протянула ее Паше. – Открой рот, закуси!
– Запить бы, – выдавил из себя Паша сквозь выступившие слезы.
– А запивать водку вообще дурной тон! Как ты меня огорчаешь, Па-а-вел! Вадик, налей ему клюквенного морсу, – распорядилась она.
После фуршета гости сразу повеселели. Александра, щепетильно относившаяся к обязанностям хозяйки дома, немного нервничала, поглядывала на часы и наконец объявила:
– К столу!
В этот момент раздался звонок и появились наконец Маргарита Сергеевна с Германом.
– Это для моей внучки, – сказала царственная бабушка Марго и протянула Тане подарок.
– Спасибо, бабушка, – поблагодарила Таня, принимая плюшевого медведя, кажется третьего по счету.
– Маргарита Сергеевна, вы – просто неотразимы! – сказал Паша, галантно целуя ей руку.
– Маргарет Тэтчер! – подметил Вадим, помогая теще снять пальто. Сходство с Железной леди было несомненным.
– Матушка у нас еще о-го-го! – подключился Герман, глядя на себя в зеркало и выравнивая пробор расческой с частыми зубьями. – Всем нам фору даст!
Маргарита Сергеевна снисходительно улыбнулась; прохладно поздоровалась с дочерью, позволив поцеловать себя в персиковую щеку. Обе в этот момент находились в сложных отношениях, что случалось, впрочем, довольно часто. Марго считала, что жизнь у ее дочери слишком легкая, что многое достается ей незаслуженно, буквально падает с неба, что у нее нет обязательств перед другими людьми, она ни с кем не считается и вообще живет как хочет. Всеми недостающими Александре качествами обладал ее старший брат Герман. «Мама, тебе было бы приятнее, если бы я жила не так, как хотела?» – спрашивала Саша. «Вот! Вот! – Маргарита Сергеевна выбрасывала указательный палец и направляла его на дочь. – Говоришь в точности как твой отец! Эта саркастическая интонация, усмешечка его!» Возможно, Маргарите Сергеевне мешало то, что она постоянно сравнивала свою собственную женскую судьбу с судьбой дочери. Но Александра подозревала, что дело не в трудной материнской судьбе и даже не в блокадном детстве и послевоенной юности. Источник непримиримости заключался в том, что дочь, по словам матери, была копией отца, и по характеру и по конституции, а он, отец, деспот и эгоист, «пил кровь» из Маргариты Сергеевны, а она билась «как рыба об лед», пока они наконец не развелись, и двадцатилетняя упорная борьба двух сильных воль закончилась, оставив на обоих супругах незаживающие уродливые рубцы. «Все на своем горбу тянула – и дом, и детей, и работу», – с непроходящей злой горечью говорила она. Надо отдать должное Маргарите Сергеевне: глядя на эту ухоженную, элегантную, все еще красивую женщину, трудно было заподозрить, что у нее может быть подобие горба.
Маргарита Сергеевна вошла в гостиную, и все непроизвольно встали, включая женщин и детей. Удержаться удалось только Брониславе Семеновне.
– Таня, представь, пожалуйста, своих гостей, – сказала Александра.
Таня представила. Полина, когда дошла до нее очередь, сделала книксен, склонила маленькую аккуратную головку, приопустила ресницы. «Все-таки хитрюга», – подумала Александра. Один из мальчиков представился сам: «Аркадий, собиратель монет… старинных», – добавил он и сделал реверанс, передразнивая Полину. Все засмеялись.
Наконец расселись за столом. Дедушка провозгласил тост за здоровье и будущее Таточки. Гости чокнулись с именинницей и вплотную занялись закусками.
– Селедка под шубой – изумительная, Сашенька, – сказала Бронислава Семеновна, заполняя образовавшуюся паузу. – Леня, положить тебе селедочки?
– Вот, не зря мы с тобой, мама, в очереди стояли, – хозяйственно заметила Таня.
– А по второй? – выступил с инициативой Паша, уже изрядно разогретый. – Как говорится, если между первой и второй рюмкой проходит больше сорока секунд, компания считается распавшейся. Надюша, тебе вина, водки?
– Вина, – ответила Надя прохладно и, наклонившись к Александре, поинтересовалась:
– Ты зачем его рядом со мной посадила?
Александра приложила руку к сердцу:
– Я не сажала, честное слово. Он сам спросил, где ты будешь сидеть.
– Чувствую, испортит мне весь вечер.
– Надька, ну будь немножко снисходительнее.
– Что-то ты сегодня больно смиренная, – с подозрением заметила Надя. А про себя подумала: не к добру!
В комнате длинно зазвонил телефон. Александра встала взять трубку: «Алло! Алло, я вас слушаю!» «Я люблю тебя!» – глухо отозвался Мурат. Саша взглянула на примолкших гостей. «Сегодня день рождения у моей дочери», – сообщила она, пытаясь совладать с дрогнувшим голосом. «Поздравляю, я помню». «Спасибо за поздравление», – выдавила Саша и отвернула лицо к стенке: ей казалось, что все слышат, как громко колотится ее сердце. «Ты не можешь говорить, я понимаю… Послушай, на днях к тебе зайдет один человек и кое-что передаст от меня… Это очень важно». Александра слушала. «Без тебя нет жизни, Саша!» – почти простонал он в трубку. Саша чувствовала спиной устремленные на нее взгляды. «Еще раз спасибо, обязательно передам Тане. Всего доброго!» Повесила трубку, оглядела собравшихся шальными глазами, сказала, обращаясь к дочери:
– Дядя Мурат поздравляет тебя с днем рождения. Ты ведь помнишь его, Таня?
– Конечно, – кивнула Таня, – еще дыню привозил.
– Кто это такой? – тихо поинтересовалась Бронислава Семеновна, наклоняясь к сидевшему рядом Вадиму.
– Это мой приятель, коллега, вместе в Москве учились, – небрежно пояснила Саша, расслышав вопрос свекрови. И вдруг счастливо, громко рассмеялась и, никого не дожидаясь, одним махом выпила рюмку коньяка.
Вадим сдвинул брови. Надя посмотрела на Александру и сделала ей «большие глаза». В комнате зависла неловкая тишина.
– У меня есть тост, – сказала Надя, чтобы как-то сгладить ситуацию. И предложила выпить за родителей: Сашу и Вадика.
– Налей мне, – сказала Александра, обращаясь к мужу.
– Ты не частишь? – поинтересовался он, наполняя ее рюмку.
– Молодцы, хорошего ребеночка воспитали, – одобрила Симочка и взглянула на Леву.
Таня вмешалась в разговор:
– Вы знаете, как меня мама воспитывает? Это интересно. Она говорит: не делай как я. Вот она, например, курит и говорит мне: никогда не кури, а то станешь рабом привычки – как я. Или мы перебегаем с ней улицу на красный свет, мама говорит: никогда так не делай, это неправильно. Это называется метод от противного.