Я возьму тебя на руки (СИ)

— Ты в школе брейк мочила?
— Ага, брейк мочила, — повторила она и самоиронично замотала головой. — Сейчас в это трудно поверить, но да. Было время, когда я танцевала нижний брейк. 
Не знаю, зачем, но мне почему-то хотелось быть остроумным. Жутко захотелось пошутить. То ли чтобы вырасти в ее глазах как компаньон для разговора. То ли чтобы снять свое внутреннее напряжение. Но я пошутил.
И вышло это не очень. 
— Так это потому ты в инвалидном кресле?
— Э… — нахмурила Тома свои тонкие от природы брови. — Прости? О чем ты?
Я начинал понимать, что промахнулся. Моя шутка не зашла. Юмора не поняли. И теперь придется объяснять, что я имел в виду, когда сказал "это". 
Черт. Как же жаль, что нельзя все отмотать. Сделать вид, что ничего такого не было. 
О чем мы там говорили перед моей шуткой? О школе. О бывшем бойфренде. Лучше бы она рассказывала о своих парнях, чем я пытался шутить при женщине. 
— Извини. Это была такая шутка. 
— А. Я поняла. — Тома прикусила нижнюю губу и выключила газ под туркой с кофе. — Уже заварилось. Сейчас немного подождем и будем пить. Ты не спешишь?
— Слушай, это была просто шутка. 
— Да, я поняла. 
— Нет, я серьезно. Не умею шутить.
— Ну почему же. Было смешно. 
— Смешно как раз не было. Ты не смеялась. И даже смысла моих слов не поняла. 
— Ты пошутил, что… — задумалась Тома, прокрутив в голове сказанные мной слова. И… внезапно до нее дошло, что я вкладывал в тот анекдот. — А! Ты имел в виду, что я в коляске, потому нижний брейк танцевала активно?! 
— Д-да… — выдавил я из себя с искаженной улыбкой. — Так все и хотел сказать. 
— Это смешно. Правда. 
— Серьезно?
— Да, конечно. Ржака. Ты юморист. 
— Я дурак. 
— Ты не дурак. Ты просто пошутил. 
— Лучше бы я промолчал. 
— На самом деле я люблю тебя слушать. 
Она налила мне горячего кофе. Придвинула сахар, но я не взял. Пью просто черный. Несладкий. И дома, и в кафе. Везде. Люблю простоту. Она меня всегда очаровывает. 
Ну или, может, этот кофе такой же простой и беспонтовый, как я сам?
— М… — вырвалось у меня само собой, когда сделал первый глоток. — А вкусно. 
— Угу. 
— Терпкий такой. Слегка кислинка чувствуется под языком, когда проглотишь… Ты колдунья. Хорошо пошло. Я рад, что заскочил к тебе на чашку. 
— И я тоже рада, — улыбалась Тома в свете солнца. Оно пробивалось сквозь ажурную занавеску и ложилось красивым узором на лицо, ее плечи. Слегка обнаженную сверху грудь. 
Я снова туда глянул. Ненарочно. Просто так получилось. Глаза так и тянуло глянуть хоть разок. Декольте притягивало взор, хоть ты тресни. Вчера такого не было. Она ведь сняла пуховик. Сидела передо мной — такая нежная и мягкая. 
Черт. Мне кофе по шарам ударило. 
— Так значит, этот твой приятель-бариста…
— Жорик, — подсказала Тома. 
И я удивился. 
— Жорик? 
— Ага. 
— Серьезно?
— Да, а что? Его так зовут. Такое имя. 
— Бариста Жорик? Это же не звучит…
— А по мне так очень даже звучит, — защитила своего экса Тамила. 
Впрочем, может, он и не экс вовсе. Вполне возможно, они поддерживают связь. И видятся не только ради кофе. Бойфренды бывшими не бывают, это уж точно. Надо выведать всю подноготную этого порочного союза. 
— Ну ладно. Тебе видней. 
— Моей маме тоже его имя не нравилось. 
— Согласен с твоей матерью. Она вас не пыталась развести?
Я опять шутил. Хотя и понимал — лучше молчать и дуть на горячий кофе.
— Нет. Это сделал Денис. 
На этом месте я нечаянно поперхнулся. Вышло очень глупо. И несерьезно. Хотел спросить, кто такой Денис. А на деле будто всполошился, что БЫЛ ЕЩЕ И ДЕНИС. Словно мне не все равно. Не "по барабану", как сказал ее малой. Блин. Так и не узнал ведь его имени. 
— Все нормально?
— Да. Я просто… кхм… поперхнулся. 
— Денис отбил меня у одноклассника, когда я пошла в универ. Любовь на расстоянии не выдержала проверки реальностью. Я влюбилась в козла. Как потом оказалось. 
Я отложил дымящуюся чашку и взглянул в окно. Начинало проясняться. Не на улице — там и так все было ясно с самого утра. Нет. Прояснилась история с отцом Неандрюши. Ее зеленоглазого мальчугана. Виновника всей этой немыслимой драмы. 
 
— Это он отец?
— Угу, — кивнула Тома, точно так же смотря в окно. И попивая кофе. — Биологически — да. По документам — да. Но для меня он умер. Пусть живет как хочет. 
— Так вы развелись?
— Да, я разведена. 
Мне стало вовсе жарко. Я снял пиджак и повесил на спинку стула. А когда опять повернулся к Томе лицом, то заметил, как она украдкой смотрит на мою грудную клетку. В тонкой шелковой рубашке. 
— Рубашку оцениваешь?
— Ага. Хорошая. Мне нравится. Качественная. И материал хороший. Чистый шелк. Кайфую от таких. 
Она проятнула ручку и погладила меня по бицепсу. Были странные ощущения. Я не мог понять, что ее привлекает — мое тело или ткань, из которой пошита одежда на этом теле. В любом случае было странно. Но приятно. Думаю, мы оба получили в тот момент долю удовольствия. Я — от ее прикосновений. Она — от качества шелка. 
— Ну и что потом Жорик?
— А что Жорик? — переспросила Тома. — Жорик тут ни при чем. 
— Он тебя не пытался потом вернуть, когда узнал, что ты рассталась с мужем?
— Ты шутишь? — махала она головой. — Жорик ведь не слепой. Зачем ему сдалась калека?
— Не надо так говорить. Ты не калека. 
— У Жорика семья. Жена и дети. 
— О, — осознал я вдруг, что зря так ежился на Жору. Он не холостяк. А самый обычный бариста-семьянин. Да еще и не самый обеспеченный, понятное дело. И ничего. Ему это не помешало завести семью. Пока я тут переживаю, что "всего лишь" прикупил себе активы на одну-единственную нефтебазу. И ведь кайфуют люди от нормальной жизни. — Значит, Жорик женатый человек?
— Да. У него двое деток. Мальчик ходит в детский садик. А вот девочка — она ровесница Ромы. 
— Ромы?
— Ну да. Она учится в параллельном классе. Ромка в пятом "А", а Жорина дочурка — в "Б". 
До меня наконец дошло, что Рома — это сын. А то я первые пару секунд решил, что у нас еще и некий Рома присоединился к Жоре и Денису. Хоть бери их в блокнот уже записывай. Ну и насыщенная была юность у Тамилы. Много успела. Парни так и вились у ног. Впрочем, как ей это помогло сейчас? Где они все?
— Жорик тебе помогает?
— Да, у нас с ним как бы бартер. 
— В смысле?
— Я для его постоянных клиентов шью игрушки мягкие — он их дарит бесплатно на дни рождения. 
— Нарабатывает лояльность. 
— Ага. Такой вот маркетинговый ход. 
— Умно. Надо и нам так поступать, — подшучивал я, опять говоря не в попад. — Хотя я снова глупость говорю. У нас серьезные компании. Куклы будут неуместны. Прости. 
— Ну да. А вот у Жоры это дело идет, люди это любят. Для меня это несложно — сшить из остатков ткани что-то милое. А Жора мне за это кофе отгружает. 
— Тоже из остатков? — улыбнулся я и в мыслях уличил баристу в жлобстве. Платит девушке (своей бывшей возлюбленной, между прочим) ворованным кофе, который остается из-за системного недовеса. Если бы я узнал, что у нас на базе кто-то так барыжит — уши бы оторвал. Утопил бы в резервуаре, ей богу. — Хитрый твой Жора. Хорошо устроился. 
— Ну а что ты думал? Все как-то крутятся, выживают. Не всем ведь бизнесменами быть и большими директорами. Вот я просто шью одежду и куклы. А Жорик — подгоняет мне кофе в зернах. Так и живем. 
Я выдохнул и посмотрел себе в чашку. На донышке осталась только гуща. Это был реально очень и очень добротный кофе. Отдаю ему должное — этому Жоре — напиток хорош. Особенно в такой компании. 
— Так, ладно, — взглянул я на время. Наручные часы говорили, что я задержался. — Думаю, что мне пора уже отчаливать. 
Карточку отдал, оскомину сбил. С женщиной побеседовал на светские темы. Выслушал пару историй о ее бывших парнях. Думаю, что этого хватит.