Меня не изгнать I (СИ)

Она наморщила брови, после чего приоткрыла глаза.
— Вильгельм?.. — голос тихий, слабый. Посмотрела на меня, после чего снова отключилась. И вот шо с тобой делать-то, а?
Снова осмотрелся вокруг, увидел возле ее пожитков, кожаную хрень, в которой в стародавние времена воду перевозили. Ну или вино, кому как сподручнее. Выдернул пробку и аккуратно принюхался. Ничем не пахло. Пригубил, набрал немного в рот и поболтал во рту жидкость. На вкус было как вода. Самая обычная, родниковая. Хлоркой нашей не отдает.
И снова удивился детализации. Сука, они умудрились добавить даже возможность поболтать водой во рту! Попробовать на вкус, выпить ее. Интересно, а если я срать захочу и присяду за кустом, то в реальном мире тоже в штаны напрудоню? Придется терпеть, пока не вылезу. Ходить с обосранными штанами еще хуже, чем обмаенезенными.
Так, ладно, что там у нас дальше по программе? Сенд-бокс, говорите? Ну, давайте, буду сенд-боксить по полной.
Присел возле любительницы вильгельмов рядышком, одну руку положил на голову под затылком, второй взял бурдюк с водой и приложил к ее губам.
— Пей, — сказал ей спокойно. И она начала пить. Мелкими глотками и неспешно. Снова приоткрыла глаза. Взгляд затуманенный, сама не понимает, что происходит, явно видно. С другой стороны, как она вообще может что-то понимать? Она же кукла, непись. Играет свою роль.
Ладно, пока поброжу по округе, может нарою чего. Может камушки пособирать надо, древесину там, чтоб скрафтить себе чего сподручного.
Бродил недолго. Оказалось, что если в карман засунуть три камушка, то четвертый уже не влезает. Как ни пытался вызвать хоть какое-то контекстное меню, чтобы слепить себе дубинку — хуя. Думал, что надо постучать палку о камушек и, оп-ля, все образуется. Снова залупу на воротник тебе Вильгельм. Или Саня. Обоим сразу, короче.
— Блять, неужели серьезно придется искать еще веревку, чтоб примотать кусок камня к палке? Ну и дичь!
А получалось, что только так. Нет, ну, хотел супер-пупер-мега-архи-реалистичную игру? Вот, пожалуйста, даже сраную дубинку придется собирать из подручных средств своими навыками. Как соберешь — так работать и будет. Или не будет. Тут даже не как повезет, а все от прямоты ручек зависит. А у меня эти ручки росли из задницы еще и к тому же левые.
— Что ты там делаешь? — обратился ко мне женский голос.
— О! — воскликнул я, — Очнулась, что ли?
— Да вроде бы да, — говорила она, медленно поднимаясь с пола и держась за голову. — Ты не представляешь, что я пережила, чтобы…
Вновь уставилась на меня, как на чучело, не отрывая взгляда. Не мигая ни разу. Затем глубоко вдохнула, подошла к алтарю и уселась на него, тяжело выдохнув.
— Ты не Вильгельм. Теперь я вижу это точно.
Она что-то стряхивала со своей одежды приставшие листья, веточки и землю.
— Как тебе удалось, — обратилась она ко мне, поднимая голову. На секунду мне показалось, что я увидел слезы, но… нет. Наверное, нет. Эта «стеклянность» из-за перенапряжения, не иначе. — Как ты смог остаться? Ты не должен был. У тебя просто НЕТ такой силы, я же чувствую.
— С чего ты взяла, что я — не я, — решил я зайти издали.
Она усмехнулась, я бы сказал, слегка прыснула.
— Ты видел свое отражение?
Блядь, ну что за вопрос-то? Нет конечно.
— Конечно, дорогая. Вокруг же такое количество зеркал, что я хожу и любуюсь собой, — выпалил я.
— Еще раз назовешь меня «дорогая» и я тебе кишки выпущу и задушу тебя ими, затем воскрешу, и проделаю все еще раз, — прошипела она. — Ты меня понял?
Испугался ли я? Не, она сраный непись, который не сможет меня убить на старте игры. Хотя, вдруг. Помню, играл как-то в РПГшку одну сингловую, где ты становишься полицейским, который начинает свой первый рабочий день на выезде абсолютно голым и с жутким похмельем в отельном номере. И если попытаться сорвать свой галстук с вращающегося вентилятора под потолком, то есть вероятность схватить инфаркт и откинуться на тот свет. ГГ ВП, так сказать.
Но я не испугался. Решил немного нагнать пафосу.
 
— Ты уже пыталась меня выдворить. Не получилось. Но я тебя понял. Имя тогда скажи хотя бы.
Она сощурилась недоверчиво, точно проверяя мои слова на вшивость. Нет в них ничего, говорю, как есть.
— Мия, — сказала она.
— Так просто? — задал вопрос. Почему-то ожидал, что будет что-то типа Хьюбертетта Блейн Вольфшлегельштайнхаузенбергедорф-старшая
— Так просто, — отозвалась Мия. — Мое полное имя тебе ни к чему.
Ага! Значит полное, все-таки, есть. И, поди, такое же длинное, как песня собаки.
— А ты кто таков, подселенец?
А вот это уже звучало обидно как-то.
— Че это подселенец сразу? Может я тут всегда и был? Саша я. Сашка, Саня, Александр.
— Потому, что ты находишься в теле другого человека, которое тебе не принадлежит. Ты — подселенец. Подкидыш судьбы, рази меня гром.
Она вытащила из своей, что болталась на поясе, сверток, после чего из кожаного свертка вытянула длинную тонкую трубку. Как по типу наших, деревянных, но куда более аккуратная и очень тоненькая. На самом конце была выемка, в которую она что-то насыпала. Может табак, может еще какая хрень. Кто из знает, чем они тут балуются?
Ожидал, что она щелкнет пальцами и подкурит прямо со своего ноготка на указательном пальце, ан-нет. Достала какую-то хрен, положила трубку на алтарь и стала чиркать это «что-то» друг о друга. «Кресало», всплыло у меня в голове слово.
Когда искорки упали в трубку, взяла и закурила, глубоко затягиваясь. Дым струйкой потянулся вверх.
— Я не просто так спросила видел ли ты свое отражение. У Вильгельма глаза были цвета стали. Как хмурое осеннее небо. Твои же — как глубокое чистое озеро.
Снова ухмыльнулась грустно.
— Красивый цвет, ничего не скажешь. Но как только ты открыл глаза в первый раз, я уже тогда заметила эти примеси голубизны. Долго всматривалась, думала показалось, — она еще раз глубоко затянулась, после чего перевернула трубку и пальцем постучала по ней, выбивая пепел. — Не показалось.
Дым ее курева пах странно. Словно персиковой жвачкой. Фе, даже тут уже ароматизаторы добавили. Вот мой дед курил «приму» без фильтра. Вот там табак вонял так, что аж уши в трубочку скручивались. А его дед курил «Беломор канал», а я ничего не курил, нахер надо. Но запах знал четко. А тут сплошное гэ какое-то.
Я оперся плечом о столб дерева и смотрел на нее.
— И что планируешь делать дальше?
Она просто пожала плечами.
— Пойду домой. Прошло слишком много времени и было потрачено слишком много сил. Теперь так просто Вильгельма мне не удастся вернуть.
— Так просто? — снова удивился я. — Не станешь меня убивать, как неудавшийся эксперимент?
— По-хорошему — тебя бы следовало отправить туда, откуда ты взялся, но…
Перед глазами снова вспыхнули те самые строчки.
— Тебе не хватает прав.
— …сил…
Моя очередь стала ухмыляться.
— Нет, не сил. Прав. Какой бы сильной жрицей смерти ты не была — сильнее смерти тебе не стать.
— Во-первых, я не какая-то там вшивая жрица смерти. Я некромант. Самый лучший некромант на этом сраном континенте. Самый сильный некромант, способный поднимать чуть ли не армии мертвых.
— Та остынь ты, завелась наяривать на свои титулы и умения, — обрубил я ее. Выражение лица было смешное, ничего не скажешь. Сразу видно, что кто-то не привык, что какой-то хрен может ее перебить и свои три копейки всунуть. — Во-вторых-то чо?
— Во-вторых жрички это самый слабый, неуклюжий уровень прислужниц. Я не прислужница. Я вольна делать то, что хочу.
— И все?
— Тебе надо что-то еще?
— Ну, как по мне, то между жрицей смерти и некромантом не так велика разница. Что один смерти прислуживает, что другой.
— Я не прислуживаю смерти! — рявкнула она, вскочив с алтаря да так, что птицы с веток поснимались. — Я управляю душами, я воскрешаю мертвых только по своему желанию! И если я захочу, найду нужные мне инструменты, заклинания, я смогу вернуть Вильгельма к жизни хоть в другое тело! Достану его душу из самого пекла.