Проблема для некроманта – 2 . Часть вторая (СИ)

– Что будет, если Винсент ударит магией, когда я начну вливать силу? Все испортит?
– Если успеешь влить достаточно, чтобы активировать схему до того, как это случится – наоборот, подпитает, чем бы он ни пытался тебя достать. Не успеешь – схема не пострадает и, теоретически, сможешь попробовать снова.
– Теоретически? – не поняла я.
– Будет зависеть от того, чем в тебя прилетит. – Интонации Стерри живо напомнили мне последний инструктаж по противопожарной безопасности: вроде и важные вещи говорят, но так занудно! – Останешься жива – сможешь начать сначала.
– Вот спасибо, утешили, – буркнула я. – Как мотивационному тренеру вам бы цены не было!
Профессор пожал плечами, дескать, все люди взрослые, к чему тешиться напрасными надеждами.
– Можем подождать, пока мальчик истощит силу, – флегматично произнес он и добавил. – Впрочем, велика вероятность, что я выдохнусь раньше. Не обидела его Предвечная способностями.
Я прикусила губу, глядя, как веревки, которыми запястья мужа прикручены к ручкам стула, все сильнее врезаются в кожу, кое-где окрашиваясь кровью. Если не прекратить это быстро, Винсент покалечит себя. Я не стала говорить этого вслух: его наставник тоже не слепой.
– Прикрыть тебя не смогу, если третья сила вмешается в ритуал, все сорвется, – предупредил профессор.
Значит, надо влить силу быстро. Вот только… я потянулась к дару – ощутить, примериться, и озадаченно замерла. Смерть была вокруг, к этому я уже успела привыкнуть, а кровь почти не ощущалась. Видимо, на лице у меня отобразилась растерянность, потому что Стерри немедленно встревожился.
– Что такое?
– А я точно ведьма? – не удержалась я от идиотского вопроса.
– Когда ты держала мужа даром, я отчетливо видел кровь.
Я в задумчивости прикусила щеку и ойкнула, нечаянно прокусив слишком сильно. Поморщилась от металлического вкуса.
– Ну вот же! – тут же оживился профессор.
А ведь в самом деле – сперва меня полоснул по руке, ведьмак, потом Винсент рассадил лицо. А в мастерской Корси, когда я смогла дотянуться даром до сознания мужа, кровь шла у меня носом. Похоже, когда он рассказывал – целую вечность назад – что кровь надо «пролить», это было не преувеличением. Или просто я, действуя наощупь, вынуждена пользоваться самыми грубыми методами?
– Интересно, кто учил того гада? – пробормотала я, собираясь с мыслями.
– Не знаю, кто учил того, но если все получится, я откопаю в подвале сундук, узнай о котором инквизиция – сожгут вместе со мной и домом. Думаю, кое-что интересное там для тебя найдется.
Я невольно улыбнулась, вспомнив, как Винсент пытался искушать меня справочником ядовитых растений. Ничего. Прочитаю еще. И тот справочник, и содержимое профессорского сундука. Если есть в этом мире хоть какая-то справедливость.
– Найдется у вас ланцет? – поинтересовалась я, начиная закатывать рукав. Тут же мысленно обругала себя. Какой ланцет, если кровопускание здесь – удел ведьм, которым одна дорога: на костер.
На лице Стерри промелькнуло недоумение, но потом он, видимо что-то сообразив, извлек из воздуха стилет. Вынул из ножен: четырехгранное лезвие оказалось не толще карандаша.
– Пойдет?
– Да, спасибо.
По крайней мере, не придется чувствовать себя героиней дешевого кино, полосуя запястья с риском перерезать сухожилия.
Я взяла лезвие у самого края, точно ручку. Нет, это никуда не годится: руки дрожат как у похмельного алкаша! Сглотнула ледяной ком, отгоняя мысль, что обязательно сделаю все не так, и чиркнула по вене в сгибе локтя.
Струйка крови защекотала кожу, стекая в подставленную ладонь. Сила ожила, воздух стал густым и душным, как перед грозой, а мое сознание словно поделилось на три. Я-профессор рванул нити заклинания, когда мальчик снова попытался ударить. Меня-Винсента пробила, словно током, энергия сорвавшейся силы. И прежде чем перестали ныть чужой болью мышцы, я-Инга швырнула в расчерченную схему кровью из горсти.
Алый туман наполнил воздух, втянулся в символы, засветившиеся не холодным потусторонним сиянием смерти, но жаром преисподней. Замер Винсент. Охнул Стерри, разглядев ауру воспитанника. Мой дар потянулся вслед за кровью, коснулся мужа и стек по ауре, как вода по тефлоновой сковороде.
 
Мало. Кровь еще текла, вливая силу в схему, но слишком мало, слишком медленно. Я тряхнула правой рукой, задирая рукав.
– Профессор!
Он понял. Боли я не почувствовала – просто встала, вытянув перед собой руки, позволив крови стекать. Но ни капли не коснулось пола: кровь превращалась в алый туман, заполняла символы и снова воспаряла над ними. И вместе с ней бесплотной тенью воспарила я. Словно сама стала кровью – квинтэссенцией упрямой, горячей, шумной жизни, бегущей по венам. Не мой дар – сама жизнь обняла Винсента, прильнула к нему, как это делала я в те моменты, что могли дать начало новой жизни. Сама жизнь слилась с его даром, как это уже было не раз, омыв его разум, изгоняя чужую враждебную волю.
Алое сияние жизни наполнило ауру Винсента изнутри, вспыхнуло и исчезло, а вместе с ним исчезла и аура. Мое сердце пропустило удар – ведь ауры нет лишь у мертвых. Неужели мы допустили не просто ошибку, но ошибку фатальную? В следующий миг я поняла, что не вижу ауру, потому что сила больше не наполняет пространство, и схема исчезла, исполнив свое предназначение.
Исполнив ли? У нас в самом деле получилось? Я попробовала посмотреть не глазами, даром, как в тот миг, когда заметила следы ментального вмешательства – и не смогла коснуться силы. Неужели и мой дар исчез, как и схема? Да и пусть бы исчез, лишь бы все получилось! Я вгляделась в лицо Винсента, но перед глазами картинка поплыла, и я никак не могла рассмотреть его выражение.
Чьи-то руки больно сжали мои локти, вены прошили невидимые иголочки. Я пошатнулась, но свалиться мне не дали.
– Нет уж, нечего тут падать, – слова были едва слышны сквозь звон в голове, голос то гремел так, что хотелось зажать уши, то звучал откуда-то издалека, и из-за этого никак не получалось понять, кто говорит. – Стоять! Не подходи к девочке!
– Ей плохо!
– Ясно дело, плохо, все вычерпала. Стоять, я сказал! Держись подальше, пока она не подтвердит, что с тобой все в порядке!
– Еще один ритуал ее убьет!
– А так ее убьешь ты?
– Винсент? – выдохнула я. Вывернулась из рук профессора – откуда только силы взялись! – бросилась к мужу. Повисла у него на шее прежде, чем Стерри меня остановил, смеясь и рыдая одновременно. Неужели?
– Тише, моя хорошая. – Родной голос был полон любви и тревоги. – Не плачь. Ты меня спасла, все хорошо. Уже все хорошо.
Он помолчал, словно говорить было трудно, и произнес совсем другим тоном:
– Наставник, я не знаю, как вас благодарить. Вас и Ингу. Мне никогда не вернуть такой долг.
– Жену благодари, – проворчал старик; голос его дрожал, несмотря на напускную суровость. – Если бы не ее упрямство, я бы сделал то, что должен был сделать.
– Да, – Винсент подхватил меня на руки прежде, чем меня снова повело в сторону. – Но сейчас ей нужно отдохнуть.
Кажется, я все-таки выключилась, потому что следующим ощущением стала мягкая кровать подо мной. Я попыталась сесть, огляделась – мы были в спальне Винсента.
– Лежи-лежи. – Муж погладил меня по голове.
Я поймала его ладонь, прижалась к ней щекой. Получилось. Я справилась, и профессор не ошибся, переделывая ритуал.
– И пусть засунет твое наследство себе поглубже и утрамбует поплотнее, – вырвалось у меня.
Винсент тихонько рассмеялся.
– Кому ты желаешь такой страшной кары?
– Неважно.
Он потянул руку, высвобождаясь, но мне не хотелось его отпускать. До сих пор не получалось поверить до конца. Мы смогли сделать то, что много веков считалось невозможным. Я попыталась посмотреть на мужа сквозь дар, ровное сияние ауры мелькнуло и исчезло – связь с силой снова оборвалась. Но теперь уже было ясно, что дар вернется, нужно лишь восстановиться, и что усталость, накрывшая меня, вовсе не физическая. И не в кровопотере дело – едва ли из моих вен успело вылиться больше полулитра, стандартной порции при донорстве. Вот, значит, как ощущается магическое истощение.