Полюбить Дракона (СИ)
— Этого быть не может, — повторил Эван, потрясенный. — Как?!..
— Я правду говорю, — ответила Диана, не много осмелев. — Она сама мне его отдала. Я не отнимала у нее эту… палку.
— Ты б и не смогла, — мягко ответил Лео. В его голосе вскипало ликующее изумление. — Наша мать мертва вот уже лет… сто?
Теперь настала очередь Дианы изумляться.
— Что?! — выдохнула она. — Мертва?! Этого быть не может! Они же ее видели тоже, они же напугались!.. — она беспомощно оглянулась на воду, в которой исчезли остальные девушки. Вернуть кого-то из них, чтобы они подтвердили правдивость ее слов, было невозможно. — Может, это кто-то сыграл со мной злую шутку? Я же не знаю никого здесь, меня обманули!
— Нет, — Эван осторожно коснулся посоха. — Тебя не обманули. Посох-то настоящий. Я помню на нем каждый скол, каждую отметину. После ее смерти его не смогли отыскать.
— Как это?! — выдохнула перепуганная Диана. Руки ее, сжимающие палку, тряслись, и Эван положил свою ладонь поверх ее дрожащих пальцев и крепче прижал их к черному дереву.
— Мать иногда являлась призраком в замок, — задумчиво ответил Эван. — Распугивала самок… но посоха своего не предлагала никому. Мы думали, его в море унесло… Да так, наверное, и было. Но он вернулся — вещь-то волшебная. Мама, верно, до сих пор не сообразит еще, что мертва... Ходит по дому, забоится о нас…
— Погибла внезапно, — пояснил Леонард, и Диана ахнула:
— Гладкая Ирментруда погубила ее! — выкрикнула девушка. — Ирина! Она говорила, что они передрались, и…
Лео снова кинул.
— Да, — подтвердил он, не вдаваясь в подробности и всем своим видом показывая, что не хочет развивать эту тему. — Так и было. Вот видишь, никто тебя не обманывал. Ты просто встретила призрак. И она почему-то тебе поверила и взяла под свою опеку. Как и нас.
Диана была потрясена настолько, что ноги ее не держали. Она выдохнула, но вздохнуть не смогла, и ей пришлось присесть на мокрый валун у самой кромки воды.
— Она еще что-нибудь говорила? — спросил Эван, буравя девушку взглядом. В его чертах выписалось мучительное, просящее выражение.
«Наверняка он чувствует себя виноватым в ее смерти, — подумала Диана, глянув в лицо князя. — Мать-то погибла по вине его любимой Ирментруды… а он, хоть и был зол, все равно ее простил. Приблизил к себе. Все равно делил с ней ложе, наверное, даже раскаиваясь в своей мягкосердечности. Эван, и ты хочешь сказать, что не ведаешь любви?!»
— У тебя ее глаза, — заметила Диана. Эван мигнул, и она заметила, как на ресницах его блеснули слезы. — Она хотела, чтоб ты верил мне. Чтоб вы оба мне верили, — она перевела взгляд на Леонарда. — Обоим вам она хотела бы такой же веры и такой же любви, какая связывала ее с вашим отцом. И верности. Она хотела, чтоб я вам верна была… а не как Ирина. Она мне рассказала о ней. Ты любил ее, Эван, а мне говорил — любви нет.
— Не напоминай мне о ней! — взревел Эван. — Это всего лишь была особая самка!
— Конечно, — поддакнула Диана, раззадоривая его. Боязнь ее испарилась, она готова была дразнить Эвана бесконечно, мучая его и причиняя боль. — Для тебя она была особенной. Когда любишь, человек становится особенным.
— Нет, нет! — яростно выкрикнул Эван, словно пытаясь огненным пером перечеркнуть прошлое. — Вовсе не поэтому! Я сам выловил ее в море, вот почему! Она ко мне приплыла, моим рукам подчинилась!
— Как твоя мать твоему отцу, — снова поддразнила Диана. — Конечно, ты увидел в этом знак и продолжение их невероятной истории.
— Замолчи, — выдохнул злобно Эван, сжимая кулаки.
— Да, — продолжала меж тем Диана. В нее словно бес вселился, не позволяя замолкнуть, и она все смелее бросала ранящие слова Эвану в лицо. — Это и не любовь вовсе, ты прав. Ты просто увидел в этом знак и хотел бы, чтоб это было правдой. Это твое упрямство; может, амбиции. Но не любовь.
— Замолчи!
Эван оказался рядом, вплотную, в один шаг. Он стиснул девушку, его пальцы рванули ее платье, словно дракон хотел разорвать на ней одежды и отправить ее в море, вслед за соперницами. Но жест, которому полагалось быть опасным и страшным, вышел томительно-страстный, ладони князя заскользили по ее обнаженным плечами, и руки Дианы оплели его плечи, губы накрыли его губы — резкие, плотно сжатые. Даже если сейчас Эван вздумал бы кинуть ее в волны, Диана увлекла его с собой, обхватив руками и ногами.
— Мой, — шептала она, исцеловывая его губы, щеки, лоб, глаза, — ты все равно моим будешь, упрямый князь. Зачем тебе эта скользкая змея? Смотри, она вползла в твое сердце, раскрыла там свой острый гребень, и вытряхнуть ее можно только с болью. Но больно будет только один раз. А потом хорошо…
— Что ты вытворяешь, Ирментруда, — Эван уже с трудом сопротивлялся ее ласкам, его ладони тискали ее тело все с большим желанием. — Что ты позволяешь себе, самка…
— Только Ирментруда может позволить себе все, — дерзко ответила Диана. — Остальные — ничего.
Они устроились на мелководье, на светлом песке, на который набегали прозрачные теплые волны. Точнее — Эван повалил Диану в мелководье, в теплое море, дающее ему силу, разодрал на ней платье, обжигая ее плечи и грудь поцелуями, словно раскаленными каплями металла.
— Что творишь ты, самка! — шептал он, избавляясь от одежды.
Он привстал, и женщина поднялась вслед за ним, словно не желая расставаться с жаром его сильного тела ни на миг. Ее ладонь легла на его обнаженный живот, поглаживая, лаская, и дракон вскрикнул, когда ее пальцы чуть царапнули его кожу, повторяя темную дорожку из волос.
— Что ты задумала такое, хитрая самка? — хрипло произнес Эван, в изумлении опустив руки, подрагивая настороженно, но позволяя между тем Диане проникнуть ему под одежду и коснуться пальцами его напряженного члена.
Он читал ее мысли в изумлении и не мог понять, что ему рисуют видения.
А вот Лео понял, оживился, и в один миг оказался рядом.
— О, что она задумала, — повторил он, посмеиваясь и нетерпеливо дрожа в предвкушении. — Это сладко, очень сладко! Покажешь ему?
Он освободился от одежды мгновенно и встал к Диане ближе, в мокрый песок. Его напряженный член подрагивал, все сильнее наливаясь кровью, и Диана осторожно сжала его, поглаживая по всей длине, чуть массируя тонкими пальцами красную упругой головку.
— Что она делает такое?! — изумился Эван, глядя, как девушка ласкает ладонями яички Лео, как она целует перевитый венами ствол — и как с чуть слышным вздохом надевается ртом на красную горячую головку. — Ты с ума сошел?!
— Не бойся, — хрипло ответил Лео, весь подавшись вперед и дрожа от наслаждения, когда юркий язычок девушки принялся щекотать уздечку на его члене. — Эта Ирментруда не кусается…
Наслаждение его стало оглушительным, он со стоном откинул голову назад, подавшись вперед бедрами, за новой порцией сладкого безумия, и Диана, прикрыв глаза, продолжила неспешную интимную ласку.
— Ну, — через некоторое время выпустив член Лео из ярко-красных губ, проговорила она, вызывающе глянув на Эвана, — отважишься отведать этого наслаждения? Или боишься?..
Слово «боишься» подстегнуло молодого князя. Он решительно избавился от остатков одежды и придвинулся ближе к женщине. В глазах его смешались мольба и желание этой неведомой ему доселе ласки. И то, как девушка делала это… это почему-то возбуждало его, рождая в душе какие-то странные, страстные, непонятные желания. Провести по губам… толкнуться в нежное, влажное, узкое горло…
Диана устроилась между братьями. Не выпуская из рук член Лео, поглаживая его, она точно так же обняла ладонью и член Эвана и осторожно провела его головкой по своим раскрытым, зовущим губам. Ее мягкий язычок осторожно коснулся возбужденной плоти дракона, и Эван вздрогнул от страха, перемешанного с возбуждением.
Диана ласкала головку его члена языком, мягко обводя ее, щекоча уздечку и чуть сжимая на головке губы, отчего Эван ахал и тоже весь подавался вперед, трепеща от удовольствия.
— Ведьма, что ты делаешь…