Раиет (ЛП)

— Да, Господин, — прошептала я, мои руки дрожали.
Господин выпрямился и широко улыбнулся.
— Я рад это слышать.
Взяв меня под руку, он вывел нас за дверь мимо охранника, одетого в черную, как смоль, униформу. Я оглянулась на охранника, чтобы увидеть его жесткие глаза, провожавшие нас, пока мы удалялись.
Струйка ледяной дрожи пробежала по моему затылку, когда в памяти всплыл образ двух детей: старшего мальчика и младшей девочки, прячущихся под кроватью. Последовало глубокое чувство печали. Я ломала голову, изо всех сил стараясь удержать воспоминание, пока Господин вел нас по сырому, темному коридору и вниз по каменной лестнице.
Охранники время от времени выстраивались в коридорах, и когда мы проходили мимо, они становились по стойке смирно и отдавали честь Господину. Он не обращал внимания на их явное проявление преданности и уважения. Он просто держал голову высоко поднятой, а внимание сосредоточенным.
Слабый звук лязгающего металла и крики становились все громче по мере того, как мы шли дальше. И я начала задаваться вопросом, куда мы идем. Мне не пришлось долго раздумывать, потому что, когда мы свернули за угол, вход в коридор дал ответ на мой вопрос.
Я, разинув рот, смотрела на огромное пространство передо мной. Пространство было таким широким, что я с трудом понимала, что именно я вижу перед собой.
Господин шагнул вперед и вытянул свободную руку.
— Кровавая Яма, — объявил он тоном, пронизанным гордостью и тщеславием.
Кровавая Яма… Мои глаза изо всех сил пытались поглотить множество мужчин, находившихся в сотнях разделенных маленьких песчаных ямах. И они сражались. Применяли оружие всех видов. Бойцы были всех форм и размеров, но большинство из них были просто огромными; мышцы на мышцах, когда они кружили вокруг друг друга, спаррингуя и проливая кровь. Все они были одеты одинаково: голые торсы, босые ноги и черные штаны.
По бокам ям выстроились охранники. Большинство держало в руках металлические штыри, на кончиках которых искрились дуги голубого огня. Если боец выходил за пределы поля или прекращал драться, его били током. Большинство лежало на земле с явной болью, словно раскаленный свинец обжигал их изнутри.
Внезапно образ мужчины со шрамом, который преследовал мои мысли с тех пор, как я проснулась, заполнил мой разум. Я видела его ясно, как день, стоящим передо мной, мальчик с большой татуировкой на груди, когда он был вынужден сражаться… вынужден сражаться, как я была вынуждена смотреть… вот так, как сейчас.
И он это делал. Он сражался со всеми, как было приказано, и тянулся ко мне, когда все его противники были повержены. И с тех пор это случалось каждый день, пока меня не увезли. А потом… потом…
Я не знала.
Как только мое зрение прояснилось, я прошептала:
— Я видела это раньше. Я уже была здесь раньше.
Господин застыл рядом со мной, затем спросил:
— Что?
Мое сердце бешено заколотилось от страха. Мне не следовало говорить это вслух. Утихомирив свои нервы, я повторила:
— Я сказала, что мне кажется, будто я была здесь раньше.
Я нахмурилась, пытаясь вспомнить. Темные глаза Господина сузились. Расправив плечи, я продолжила:
— Но я не помню, как, почему или когда. Должно быть, я ошибаюсь?
Несколько секунд Господин не двигался, и выражение его лица не менялось. В конце концов, он встал передо мной, закрыв собой обзор на дерущихся между собой мужчин. Его руки потянулись к моим щекам, и он улыбнулся:
— Ты выросла здесь, 152-ая. Ты провела здесь много дней, будучи ребенком и подростком. Ты была одной из самых талантливых монеби, — внезапно его лицо застыло, когда он дал волю своему гневу. — Если бы я узнал о тебе раньше, ты была бы со мной с юных лет. Но моя сестра узнала о тебе первой. А теперь ты дома…
Он отступил назад и снова взял меня под руку.
— В моей империи, — добавил он.
Мое внимание сосредоточилось на его лице. Я изучала его выражение и видела, как оно излучает счастье.
— Я — единственный мужчина на планете, у которого есть такое царство, — он взмахнул рукой. — Цезарь современной эпохи. Моя империя построена на силе и мастерстве. Гладиаторский Рим прямо здесь, в Грузии. Здесь арена, где мы вырываем богов из людей. Арена, где мое слово — закон. Где жизни спасаются или отнимаются простым движением моего запястья.
 
В долю секунды Господин отбросил свое буйное, безумное возбуждение и принял нейтральный вид самообладания. У меня болела голова от постоянной смены его настроений. Но больше всего я боялась его с каждой минутой. За то короткое время, что провела с ним, он показал много версий себя. Но ни одна из них мне не понравилась. Все они были ужасающими.
Господин похлопал меня по руке и повел вперед по тропинке, огибавшей край пропасти. С нашего наблюдательного пункта мы могли видеть каждое напряжение обнаженных мышц, каждую каплю пота, блестящую на покрытой шрамами коже, и мы могли слышать каждый стон усилия. Такие энергии порождали высокозарядную статику, которая витала в затхлом воздухе. Здесь пахло насилием и смертью. Мужчина рядом со мной, мужчина, который только что трахал меня, действительно был хозяином всего, что видел, и королем этих рабов.
Господин указывал на некоторые ямы, когда мы проходили мимо них.
— Новые бойцы. Они будут сражаться только в первом раунде, — объяснял он без каких-либо чувств, небрежно говоря о группе тренирующихся мужчин, как будто дни их жизни были сочтены.
Он указал на яму в дальнем конце помещения. Это был большой ринг, заполненный более крупными мужчинами.
— Эти новички были переведены из наших ГУЛАГов в Восточной Европе. Здесь мы определяем их возможности.
Когда мои глаза сфокусировались на тренирующихся бойцах, один из них поднял голову и откровенно уставился в мою сторону. Господин напрягся рядом со мной. Затем я вскрикнула, когда его противник взмахнул топором и вонзил лезвие прямо в грудь уставившегося на меня мужчины. Он упал на колени. Я остановилась, но никак не отреагировала. Мои нервы были под контролем, а поведение слишком собранным. Я инстинктивно поняла, что видела смерти раньше. Быстрые, жестокие, насильственные, лишенные каких-либо чувств.
Много смертей.
Господин продолжил экскурсию, будто мужчина только что не потерял свою жизнь. Оглянувшись, я посмотрела на его грудь. 129. Я мысленно повторила номер. Я беззвучно произнесла его номер. Я сделала это потому, что знала, больше никто не вспомнит этого мужчину, которого только что убили.
Еще один безымянный, погибший просто так.
Я нахмурилась от этого знания.
Далее Господин обращал мое внимание на другие группы, пока мы медленно обходили его владения: спарринги, групповые убийства, опытные бойцы, которых привезли из других ГУЛАГов, расположенных в разных частях мира. Я слушала внимательно, чтобы показать свою заинтересованность, и кивала во всех нужных местах, отвечая «да, Господин» или «нет, Господин», когда он этого ждал.
Затем мы остановились у уединенной ямы в дальнем конце тренировочного пространства. Заглянув в нее, я увидела самого большого мужчину, которого когда-либо видела, одетого только в черные штаны, угрожающе кружащего вокруг другого бойца.
— А здесь самая важная яма из всех, — объяснил Господин.
Я посмотрела ему в лицо и увидела, как на его губах появилась улыбка, маниакальная улыбка. Но он не смотрел на меня, вместо этого его внимание было сосредоточено на мужчине в яме. Я проследила за его взглядом. В этот момент мужчина повернулся, его большая грудь была обращена к нам. Его личный номер был выставлен на всеобщее обозрение: 901.
Словно почувствовав мой взгляд, 901-ый поднял глаза. Голубые глаза встретились с моими. Но это были не добрые голубые глаза. Они были холодными и лишенными жизни. В этом взгляде не было теплоты. Нет, из этой ямы на меня смотрели только глаза убийцы. Жестокий и, похоже, самый успешный убийца под командованием Господина.
Господин сжал мою руку и объявил: