Раиет (ЛП)
Затем я переместила руки к застежке на плече, той, которая поддерживала мое платье. Когда застежка расстегнулась, оно упало на пол, оставив меня полностью обнаженной перед его глазами.
Ноздри 901-ого раздулись, когда его взгляд опустился на мою грудь. Затем резкий вздох сорвался с его губ, и он зарычал, гнев исказил его лицо. Когда я посмотрела вниз, чтобы увидеть то, что его так разозлило, я увидела большие синяки, образовавшиеся на моем животе и ребрах. Я ненадолго закрыла глаза, а затем прогнала все плохие мысли прочь.
901-ый посмотрел мне в лицо, когда я подошла ближе к нему. Молча я подняла руки, пока они не легли на пояс его штанов, и медленно потянула их вниз.
901-ый зашипел, его мышцы напряглись, когда я потянула ткань с его бедер вниз по ногам. Я проглотила свои нервы, когда 901-ый вышел из собранного материала у его ног. Чувствуя теплоту горячей воды душа, разливающейся по комнате, я наклонилась и взяла его руку в свою.
901-ый уставился на наши соединенные пальцы. Ведя его вперед, я направила его под брызги. 901-ый последовал за мной без жалоб. Секунда за секундой кровь смывалась с его кожи. Я наблюдала, как он закрыл глаза и запрокинул голову под струи воды.
Он был так прекрасен. Когда я была рядом с ним, его невероятная высота и ширина заставляли меня чувствовать себя в такой безопасности. Я не испытывала этого раньше. По крайней мере, я не думала об этом. И определенно не испытывала этого с тех пор, как проснулась Верховной Моной Господина.
Выбросив эти мысли из головы, я улыбнулась, когда голова 901-ого наклонилась вперед. Он вздохнул, когда остатки боя были смыты.
Увидев кусок мыла на выступе рядом с душем, я взяла его и встала под струю. Почувствовав мое приближение, 901-ый открыл глаза. Он ни разу не отвел взгляда. Поднеся мыло к его груди, я провела им по его татуировке, медленно и осторожно прослеживая каждую цифру.
Кожа 901-ого покрылась мурашками, хотя вода была теплой. Улыбаясь, я посмотрела ему в глаза, и мое сердце пропустило удар при взгляде на его лицо. 901-ый поднял руку и остановил мою руку на своей груди, затем он поднес пальцы к моему рту.
Я не осмелилась пошевелиться, когда его пальцы коснулись моих губ. С водой, стекающей с его лица, он проговорил:
— Ты улыбаешься мне. Никто и никогда мне не улыбался.
Я взяла его руку, которая была на моих губах, и опустила ее к своему сердцу.
— Ты заставляешь меня хотеть улыбаться.
— Почему? — он пристально смотрел в мои глаза, ища ответ на свой вопрос.
— Почему ты заставляешь меня улыбаться? — уточнила я.
Он кивнул.
Я чуть не заплакала, распознав отчаяние на его лице. Для чего ему нужен был ответ. Подойдя настолько близко, насколько это было возможно, я ответила:
— Потому что ты никогда не причинишь мне боль. Меня насильно втолкнули в твою камеру. Даже когда ты пытался держаться от меня подальше, ты все равно держал меня рядом с собой. Ты взял меня, когда я нуждалась в тебе, и ты говоришь со мной. Говоришь со мной, как будто я не шлюха.
— Ты большее, — грубо сказал он. — Мое большее. 152-ая — мое большее.
Слезы наполнили мои глаза, и я ответила:
— Я хочу знать твое имя.
Плечи 901-ого поникли.
— Я хотел бы узнать твое.
Я снова улыбнулась, не в силах сделать ничего другого с внезапной легкостью, наполнившей мою душу. Проведя мылом по его груди и вниз к животу, я сказала:
— Позволь мне помыть тебя. Позволь мне стереть сегодняшний день.
— Только если я после сделаю то же самое с тобой, — ответил он.
Вспышка боли промелькнула на его лице. Его внимание переключилось на мои бедра, и я заметила, как гнев крадет то короткое мгновение счастья, которое мы только что приобрели.
— Нет, — ответила я, и он покачал головой. — Не думай об этом.
— Он брал тебя, — сказал он. — Я не могу смириться с тем, что он брал тебя. И причинил боль… и будет иметь тебя, когда захочет.
Его дыхание участилось, и я заметила, как напряглась его шея, когда он вникал в нашу с ним реальность.
— Прекрати, — настаивала я.
Он глубоко и долго вздыхал. Наклонившись вперед, я прижалась губами к его груди, прямо над татуировкой.
От моего прикосновения 901-ый быстро втянул воздух. Отступив назад, я убедилась, что он встретился со мной взглядом.
— Когда мы с тобой наедине, то нет места Господину. Когда мы здесь, в твоей камере, Кровавой Ямы не существует. — Улыбка тронула мои губы. — Нет смертельных боев. Нет никаких помещений, где меня держат в плену весь день. Есть только сердце бьющиеся в унисон с моим. И разговоры на языке нашего старого дома, в компании мужчины, который становится моим новым домом.
— Moyа prekrasnyаyа, — прошептал он, и я закрыла глаза, когда эти слова проникли в мою душу.
Моя прекрасная — так он назвал меня. Моя прекрасная…
Его.
Глубоко вдохнув, я пробормотала в ответ:
— Moy voin.
Мой воин.
Остатки гнева испарились с лица 901-ого, и я начала водить мылом по его коже. Он был молчалив и неподвижен, пока я смывала с него остатки крови. Но его глаза не отрывались от меня. Когда я закончила, он взял мыло у меня из рук и убрал мокрые волосы с моего лица.
— Krasivaya, — тихо сказал он, нежно проводя мылом по моим рукам.
Я закрыла глаза, наслаждаясь его прикосновениями. Он двигался вокруг меня, наслаждаясь моментом. И остановился лишь тогда, когда добрался до моих бедер. Я открыла глаза и увидела, что он стоит на коленях, протягивая руку, чтобы провести пальцем там, где Господин принудил меня носить его семя.
Я положила ладонь ему на щеку и заставила посмотреть в мои глаза.
— Здесь его нет с нами, — напомнила я.
901-ый кивнул. Он продолжал стоять на коленях, и мне стало интересно, что он собирается делать дальше. Мое сердце забилось сильнее, когда он наклонил голову вперед и осторожно поцеловал меня в бедро. Отстранившись, он прижал руку ко рту.
Тогда я и поняла. Я мысленно вернулась к его руке, сплетенной с моей, когда Господин целовал меня перед камерой 901-ого. И вспомнила выражение его лица, когда он наблюдал, как рот Господина прильнул к моему, беря то, что ему не принадлежало. В его взгляде было опустошение, обычный проблеск гнева в его глазах… но там было и что-то еще, что-то, чего я не распознала — зависть, любопытство… желание.
— Тебя никогда раньше не целовали, — поняла я.
Я уже знала почему. Голова 901-ого опустилась в замешательстве. Я убедилась, чтобы он снова поднял голову, положив руку ему под подбородок.
Я увидела кое-что новое в глазах 901-ого, когда он посмотрел на меня, стоя на коленях: застенчивость.
Это было, безусловно, самое прекрасное его выражение лица, которое я когда-либо видела.
Отступив назад, я протянула руку. 901-ый поднялся на ноги. Он колебался, глядя на нее. Я оставалась непреклонной. Наконец, после нескольких долгих секунд, он вложил свою руку в мою. Протянув другую ему за спину, я повернула ручку душа и выключила воду.
Подвела его к небольшой стопке изношенных, выцветших полотенец. Отпустив его руку, я взяла два. Протянула ему одно, 901-ый быстро вытер воду. Я сделала то же самое. Провела им по своим мокрым волосам, разделяя густые пряди пальцами. Когда я уронила полотенце, то же самое сделал и 901-ый.
Я снова взяла его за руку и подвела к кровати. Я села первой, 901-ый быстро последовал за мной. Наши руки оставались сцепленными, лежа на матрасе между нами, пока я не легла. 901-ый сделал то же самое. Я повернулась к нему лицом.
Теперь, когда он был чистым, швы, удерживающие его раны закрытыми, были более заметны на коже. Укол пронзил мой живот, когда я посмотрела на большую рану на его груди и новый порез на лице. По какой-то причине мужчина со шрамами из моих снов промелькнул у меня в голове. Я всегда думала, что он мне мерещится. Но что-то в том, как 901-ый наблюдал за мной, был здесь для меня, открытый и грубый, заставило меня признаться:
— Иногда я вижу мужчину в своей голове. — Мои брови поползли вниз, когда я попыталась удержать в памяти образ его лица. — Я не знаю, кто он, но думаю, что он из моего прошлого. — Я прикрыла сердце рукой и продолжила. — Я чувствую, что он был кем-то особенным для меня. Но я не знаю… Не могу вспомнить, кто он.