В тисках. Неприкасаемые

— Хватит психологии, — перебивает Ронан. — Что дальше?
— Ты был прав насчет жены. Он попросил меня никоим образом не касаться времени нашей учебы.
— Негодяй!
Госпожа де Гер звонком вызывает служанку.
— Подогрейте отбивную мсье, — с досадой приказывает она. — Тут, я вижу, надолго.
— Ну и двуличный тип! — продолжает возмущаться Ронан. — И как все было?
— Ничего особенного! Без историй. Живут они в небольшой заурядной трехкомнатной квартирке, правда вполне ухоженной. Он курит и всюду оставляет окурки, поэтому везде пепельницы. А так я, признаться, готовился к худшему. Чувствуется, что в доме имеется женщина с тонким вкусом.
— О–о!
— Я уверяю тебя, что это так. Возможно, им приходится затягивать потуже пояс, но сразу можно догадаться, что в квартире живет женщина, любящая красивые вещи. Я это с первого взгляда заметил.
— Я тебе верю. Ты в женщинах дока!.. Ну и как она?
Сразу насторожившись, госпожа де Гер вытягивает шею, чтобы взглянуть на сына.
— Вовсе не дурна, — говорит Эрве. — Мое первое впечатление подтвердилось. Из самой простецкой ткани сделала себе шикарный наряд. Возможно, платье пошито и не по всем тонкостям портняжного искусства, но уже одно то неплохо, что женщина отказалась от брюк, зачем делать себе кобылью задницу.
Ронан хохочет.
— Кобылья задница, ну ты даешь!
Госпожа де Гер вздрагивает и подходит к двери гостиной. Ронан издали машет ей рукой — уходи! — и продолжает расспрашивать:
— А как собой, хороша?
— Скажем так: мне такие нравятся. Все при ней. Осталось поглядеть, чего она из себя в постели представляет.
— Да ты просто гнусный тип! А потом? Нагляделись друг на дружку?
— Поговорили. Кере представил меня как приятеля юности, сказал, жили по соседству. Он был в домашних тапочках. И чуть ли не краснел.
— Столько лгать, как он, можно было бы и привыкнуть.
— А он любопытный человек, — неожиданно говорит Эрве. — Только не злись и не прыгай до потолка, но ей–богу, когда узнаешь его поближе, начинаешь к нему как–то лучше относиться. Раньше он чуть ли не силой навязывал себя. А сейчас другое дело. Несчастный, морально подавленный…
— Сожалею, но никакого чудодейственного рецепта он от меня не дождется, — ехидно отвечает Ронан.
— Погоди. Не кипятись. Я как раз и пытался тебе рассказать… все… и как есть. Совершенно очевидно, что они оба мучаются из–за того, что Кере не может найти работу. Мы только об этом и говорили. Она первой заговорила об анонимных письмах. Это решительная и откровенная женщина. Муж привел старого друга, почему бы тому обо всем не рассказать? По обеспокоенным и сердитым взглядам, которые бросал на нее Кере, было ясно, что, по его убеждению, она совершила оплошность.
— Она прочла их тебе?
— Нет. Кере поспешил изменить тему разговора.
— Значит, он понял, откуда пришел удар?
— Совершенно нет. Сам подумай, если бы он тебя заподозрил, стал бы разве приглашать меня к себе, зная, что мы с тобой старинные приятели. Представь себя на его месте. Нет, исключено. Ты выпал из его жизни.
— Но ведь он должен кого–нибудь подозревать. Кого?
— В этом–то как раз и загвоздка. Никого не подозревает! Именно это больше всего и гложет их обоих.
Ронан кусает ноготь. Смотрит на мать, вернее, сквозь нее, потом, заметив, что она смотрит на него, слегка отводит телефонную трубку в сторону и шепчет:
— Я заканчиваю. Сейчас приду.
— Алло, — волнуется в трубке Эрве, — ты меня слышишь?
— Да. Я задумался… Последняя его работа в магазине… Он сам уволился?
— По крайней мере, я так понял. Твое второе письмо прочел кто–то из персонала, и Кере предпочел уйти. Интересно, что ты там такое написал? Будь оно совершенно невинным, как ты утверждал, с чего бы ему вдруг так паниковать.
— Ты еще будешь с ними встречаться?
— Ты увиливаешь от ответа, стервец! Да, я непременно их снова увижу! И хочешь знать почему? Потому что мне они симпатичны.
— Особенно она!
— Оба. Такие беспомощные и растерянные!
— Ну а я разве таким не был?
— Согласен. Но все это уже быльем поросло… Но в конце концов, это твое дело. Я в твои игры не играю, заруби себе на носу.
 
— Единственное, о чем я тебя прошу, — сухо проговорил Ронан, — это держать меня в курсе… Спасибо. До скорого… Стой… Если куда–нибудь снова устроится, сообщи мне сразу.
Он повесил трубку.
— Ну что? — раздается голос матери. — Садимся за стол? Что от тебя хотел этот парень? Нашел время, когда звонить! А с виду такой воспитанный!
— Тебе от него привет, — отвечает Ронан.
— Нашел чем обрадовать! Вы говорили о женщинах… Ладно, ладно, меня это не касается. Но когда человек так сильно болен, как ты…
— Послушай, мама…
Внезапно он комкает салфетку, швыряет ее на стол и выходит из комнаты, хлопнув дверью.
Жан Мари читает письмо. Руки его дрожат.
«Уважаемый господин Кере!
Наш коллега, госп. Бланшо, имевший один класс среди четвертых и один среди третьих, неожиданно заболел, и ему предстоит сложная операция. Поскольку вы сейчас не заняты, я просил бы вас срочно зайти ко мне, чтобы я мог ввести вас в курс дела и рассказать о ваших будущих обязанностях, если, конечно, как я очень надеюсь, вы согласитесь работать у нас. Начинать работу можно в самое ближайшее время.
С уважением, директор школы
Люсьен Ожан».
Хорошая бумага. «Лицей имени Шарля Пеги». Кажется, что–то солидное, по крайней мере первое впечатление очень приятное. Улица Прони, 17–й округ. Престижный. Я спасен, думает Жан Мари. Нельзя терять ни минуты! Долой домашний старый пуловер и потерявшие форму штаны. А его серый костюм еще вполне приличен. Наконец–то удача улыбнулась ему! Подростки из третьего и четвертого класса! Идеально. Надо будет прикупить несколько книг, грамматику, журнал для отметок. Столько сразу улыбчивых мыслей и хлопот, напомнивших детство и начало учебного года. Взгляд в зеркало — вид вроде неплохой. Правда, лицо немного помятое, надо повеселее, дети все–таки. Жан Мари спускается по лестнице, и забытое чувство радости заставляет ускорить шаг. Как хорошо! Душа смакует радостную весть, как язык сладость. Он заходит в кафе позвонить Элен.
— Вы сегодня похожи на молодожена, — говорит ему хозяин. — Значит, все путем?
— Да. Все отлично. Спасибо.
Телефон стоит на стойке бара. И хотя посетителей не так уж много, разговаривать все равно неловко, некоторые уже явно приготовились слушать, что он сейчас скажет.
— Алло… Это вы, мадам Матильда? Вы не могли бы кое–что передать Элен? Да, от мсье Кере… Нет. Не надо беспокоить. Скажите ей только, что у меня есть новости… хорошие новости. Она поймет. Спасибо.
— Стаканчик кальвадоса? — предлагает хозяин.
— Нет времени. У меня срочная деловая встреча.
Такие слова ласкают слух… Деловая встреча. Кто–то уже знает, что он, Жан Мари, существует на этом свете, кому–то он нужен! Его можно сравнить с узником, услышавшим о помиловании. Жизнь представлялась конченой, но теперь она снова принадлежит ему. Он хозяин своей жизни. И даже хочется попросить: «Господи, сделай так, чтобы этот Бланшо не скоро выздоровел и чтобы я мог поработать вместо него!» Разве это не более честно и логично, нежели разглагольствовать о хлебе насущном… Смысл тот же. Ведь хлеб насущный надо у кого–то взять!
Метро. Кере прикидывает, сколько он будет зарабатывать. Около четырех тысяч?.. А впрочем, какая разница! Согласен на любые деньги, что бы ему ни предложили, да еще и спасибо скажет. Он постарается понравиться. Будет предупредительным и ласковым, как ученая собака, клянчащая кусочек сахара. Долгие месяцы без работы — самый лучший дрессировщик!
Жан Мари входит на школьный двор. И его вдруг охватывает тоскливое беспокойство. Ведь должность еще надо получить!
  
Глава 14
 
«Дорогой друг!
Наконец–то! С прошлой недели я работаю учителем в лицее имени Шарля Пеги. Мне хотелось сразу вам написать, но пришлось немедленно приступить к занятиям, так что не удалось выкроить ни единой свободной минутки, чтобы поделиться с вами моей радостью и сказать, какое огромное облегчение я испытал.