Английский юмор<br/>(Рассказы)

  
АНГЛИЙСКИЙ ЮМОР
 
Рассказы
 
  
Герберт Уэллс. Правда о Пайкрафте
 
Он сидит в десяти шагах от меня. Когда я искоса поглядываю на него, я вижу его лицо. И когда мой взгляд встречается с его взглядом, — а иногда это случается, — я подмечаю в нём особенное выражение.
В его глазах светится мольба и в то же время — подозрение. Бедный Пайкрафт! Здоровенный, беспокойный, несчастный толстяк! Самый толстый представитель лондонских клубов!
Он сидит за одним из столиков в клубе и что-то усердно уписывает за обе щёки. Что он ест? Я смотрю на него и вижу; он уплетает огромный кусок кекса, намазанного маслом, украдкой поглядывая на меня.
Ну, хорошо, Пайкрафт! Если ты настолько низок, что подозреваешь меня в чём-то, то я тут же, прямо у тебя под носом, напишу о тебе всю правду, исключительно правду и только правду!
Я познакомился с ним в этом самом клубе, в курительной. Я только что вступил в члены клуба и чувствовал себя чужим здесь. Всегда сидел один и страшно скучал. Но вот как-то я увидел его. Здоровенный мужчина с тройным подбородком и громаднейшим брюхом, он подкатился ко мне, хрюкнул что-то и, тяжело дыша, опустился рядом в кресло. Он чиркнул спичкой, закурил сигару, а потом уже заговорил со мной. Так началось наше знакомство.
Поговорив о некоторых вещах, он начал распространяться о спорте. Потом обратил внимание на мою фигуру и цвет моего лица.
— Вы, должно быть, часто играете в крокет? — сказал он.
Я очень тонок и смугл, тонок до такой степени, что многие считают меня необыкновенно худым и принимают за индийца. Но он только начал с меня, чтобы сразу же перейти на себя.
— Я полагаю, — продолжал он, — что вы занимаетесь физическими упражнениями не больше меня, а едите, вероятно, не меньше. (Как все толстяки, он воображал, что почти ничего не ест.) — И всё-таки, — при этом он как-то криво улыбнулся, — мы так не похожи друг на друга.
Дальше он начал распространяться о своей полноте, о том, что он делает, чтобы избавиться от этой полноты, что ему советуют делать с полнотой и что делают другие со своей полнотой.
— Есть люди, которые думают, — закончил он, — что вопрос о питании можно разрешить надлежащей диетой, а вопрос об усвоении организмом пищи — употреблением разных пилюль и лекарств…
Это был тяжёлый разговор. Под конец меня прямо-таки начало тошнить.
— Я отдал бы всё, только бы похудеть, — сказал он как-то, глядя на меня заплывшими от жира глазами и тяжело дыша. И тут же позвонил официанту, — несомненно, закажет ещё кусок кекса с маслом!
Однажды он подошёл к вопросу прямо.
— Наша фармакопея, — сказал он, — всё, что угодно, но только не последнее слово медицинской науки. Вот, говорят, ваша прабабушка…
Он остановился и устремил на меня пытливый взгляд. Меня это взбесило.
— Послушайте, — воскликнул я, — кто вам сказал, что моя прабабушка знала разные средства?
— Я скажу вам, откуда я всё знаю. Я слышал об этом…
— От Паттисона?
— Не лично от него…
Но я знал, что он лжёт.
— Паттисон, — сказал я, — пользовался средствами моей прабабушки на свой собственный риск.
Он кивнул головой и приготовился слушать.
— Средства моей прабабушки — очень необычная штука. Мой отец хотел взять с меня обещание…
— Но он не взял?
— Нет. Но он предупредил меня. Он сам как-то попробовал одно средство.
— Ах!.. Но как вы думаете?.. Предположим… предположим, что есть такое средство…
— Все её средства, как я уже сказал вам, очень необычны, — повторил я. — Один их запах… Нет, нет!
Но поскольку я зашёл так далеко, Пайкрафт решил, что я должен пойти ещё дальше. Я всегда немножко побаивался, что если я буду долгое время испытывать его терпение, то он просто упадёт на меня и задавит своей тушей. И я, наконец, сказал:
 
— Ну, что ж, попробуйте рискнуть.
Но я всё-таки побаивался: а вдруг Пайкрафт отравится! Ведь отравление Пайкрафта — не шутка!
Вечером я достал из сейфа старую шкатулку моей прабабушки, сделанную из сандалового дерева, открыл её и начал рыться в высохших клочках кожи. Человек, писавший рецепты для моей прабабушки, вероятно, любил писать их на кусочках кожи. Рецепты были написаны таким мелким почерком, что сначала я никак не мог ничего разобрать. Но, наконец, после долгого труда мне удалось расшифровать один из них.
— Послушайте, — сказал я Пайкрафту на другой день, показывая рецепт, за который он ухватился обеими руками, — насколько мне удалось установить, это рецепт для убавления веса (Ах! — невольно вырвалось у Пайкрафта). — Но скажите, пожалуйста, на кого вы будете похожи, когда сделаетесь худым?
— Это не имеет никакого значения. Я хочу попробовать, — сказал Пайкрафт.
Он был непоколебим в своём решении. Взяв с него обещание, что он никогда не скажет мне ни слова о своей полноте, чтобы с ним ни случилось, я вручил ему маленький клочок кожи.
— Это, кажется, очень противное лекарство, — заметил я.
— Неважно, — отвечал он, беря рецепт и пристально разглядывая его.
После этого при встрече мы не заговаривали друг с другом недели две. Всякий раз, когда он имел намерение подойти ко мне, я делал недовольную гримасу, и он, помня о нашем уговоре, всегда беспрекословно уходил. К концу этих двух недель он не убавил в весе ни на один грамм. Наконец он не выдержал и подошёл ко мне.
— Я должен поговорить с вами. Это нечестно. Тут что-то не так. У вашей прабабушки не могло быть таких рецептов.
— Покажите мне рецепт.
Он поспешно вынул его из своего бумажника.
Я быстро пробежал глазами рецепт и спросил:
— А тухлое яйцо вы добавляли?
— Нет. А разве это необходимо?
— Ну, а как же! Во все рецепты моей прабабушки непременно входит тухлое яйцо. Это настолько необходимое условие, что оно само собой разумеется… Кроме того, удалось вам достать свежий яд гремучей змеи?
— Да, я достал гремучую змею у Ямраха. Заплатил за неё…
— Это ваше личное дело… Затем, последняя составная часть, которая здесь указана…
— Я знаю одного господина, который сделает для меня…
— Ага! Гм!.. Наконец, собака, здесь упоминаемая, непременно должна быть очень худой собакой.
Целый месяц после этого я ежедневно встречался с Пайкрафтом в клубе, но не замечал в нём никакой перемены. Он помнил наше условие, по иногда не выдерживал и, проходя мимо, печально покачивал головой. Наконец, столкнувшись со мной однажды в гардеробной, он сказал:
— Ваша прабабушка…
— Ни слова о ней! — воскликнул я, и он сразу замолчал.
Я уже думал, что он отказался от средства, изготовленного по рецепту моей прабабушки, особенно после того, как я увидел его однажды с тремя новыми членами нашего клуба, которым он жаловался на свою полноту и спрашивал совета. И вдруг совершенно неожиданно я получил телеграмму.
«Ради бога приезжайте. Пайкрафт».
— Гм! — ухмыльнулся я, прочитав телеграмму. Мне было приятно, что средство моей прабабушки, наконец, возымело своё действие.
Я узнал адрес Пайкрафта у клубного швейцара. Он занимал верхнюю половину дома на улице Блюмсберри, и я отправился к нему, как только выпил кофе и раза два затянулся сигарой.
— Мистер Пайкрафт дома? — осведомился я у швейцара.
Швейцар заявил, что он, наверно, болен: вот уже два дня, как он совсем не выходит из дому.
— Он вызвал меня к себе, — сказал я, поднимаясь на второй этаж.
Подойдя к решётчатой двери, я позвонил.
«Не нужно было давать ему этот рецепт, — пронеслось у меня в уме, когда я звонил. — Человек, который ест, как свинья, должен быть и похож на свинью».
Какая-то степенная женщина с озабоченным лицом подошла к двери и взглянула на меня сквозь решётку.
Я протянул ей свою карточку, и она как-то неохотно впустила меня.