Шофер. Назад в СССР. Том 2 (СИ)
Заинтересовавшись, я пошел на крик.
— Ну так слазь! Чего ты⁈
— Сейчас! Сейчас слезу! — Пищал мальчишеский голосок, — только не смотрите!
Оказалось, было это вот что. У края мехтока, за большим бетонным забором стояла высоченная старая абрикоса. Ее бугристый ствол возвышался над верхушкой оградительных плит. Зеленая крона раздалась в разные стороны. Желтели везде промеж листьев многочисленные не совсем спелые еще плоды. А кое-что на ней, среди зеленого, краснело и чернело.
У забора собралась небольшая группка зевак, в основном колхозники: несколько женщин и девушек, двое мужичков. Все стояли, задрав головы кверху.
— Чего у вас тут? — Приблизился я.
— Да вон, — кивнул вверх сгорбившийся старичок в пиджаке и с седой редкой бородкой, — залез, а как в обратную слезать не хочить.
— А может, он не может, — сказала дородная колхозница в светлой от солнца косынке и платьице с повязанным поверх фартуком с цветочками, — залез, бедненький. А слезть не знает как. Совсем что твой котенок.
— И ничего я не не знаю! — Донеслось сверху.
Я глянул на голос. Там, на большой сучковатой ветке, отставшей от основного ствола, лежал, обхватив ее руками и ногами мальчонка лет восьми. Это он краснел рубашечкой и чернел брючками меж зеленых листьев. Светлокожая, но чумазая его мордашка смотрела вниз, на нас. Видно было, что прижался он к ветке до белых пальцев. Но вот выражение лица старался держать невозмутимым как так и надо. Висел он высоко. Не меньше пяти метров над землею, а то и все семь.
— Чего ты, — крикнул я, — там делаешь-то?
— Абрикосы ем, — крикнул он вниз, стараясь держать голос молодцом, чтоб тот не дрожал.
— И как, вкусные? — Я хмыкнул.
— Дак рано ешо, — возразил дед, потирая шею, — абрикос, он жиж не поспел совсем.
— Вкусные, — буркнул паренек уже тише.
— Ты слезай давай, — вклинилась колхозница лет пятидесяти, — упадешь же! Убъесся!
— Не убьюсь, — Гундосо сказал парень, и с трудом, прижавшись к ветке сильнее, вытер нос об плече.
— А коль уж вкусные, — закричал я, — скинь-ка одну, я попробую!
Парень замешкался, заводил головой туда-сюда, ища, где поближе есть абрикосы. И там правда были абрикосы, вот только видно было, что боялся он их доставать.
— Так, ладно, — я скрестил руки на груди, — застрял, значит?
— Ничего не застрял! — Возразил яростно мальчуган.
— Ну так слезай.
— Слезу! Когда захочу! А пока… пока не хочу!
— Мда, — я рассмеялся, — вот как. Тогда хоть скажи, а ты чей? Как звать?
— Владимирович я! — Крикнул он в ответ, — Александр!
— А по фамилии?
— Ну… Беляев.
— Вовки Беляева сынок, значить, — шепнула полная женщина, — знаю я его. Тракторист енто.
— Я так понял, на току он сейчас, — спросил я.
— Угу, — она кивнула.
— Ну что ж, Владимирович Александр Беляев, — хмыкнул я, — значит, ты там, по собственной воле сидишь и можешь слезть в любой момент?
— Конечно, могу! — Ответил паренек гордо, — только не хочу.
— Угу.
— Вреть, — сказала пожилая колхозница вполголоса, — стесняется, что остался на ентом дереве такой бессильный.
— А ты давай, малой, — Закричал дедок, — как залез, точно так же только в обратную сторону!
— Я знаю! — Крикнул мальчик, — только не хочу!
— Если вы знаете, — обернулся я к полной женщине, — кто егошний папка, позовите. Тут дело серьезное. Парень небось только сегодня понял, что боится высоты.
— Угу, — женщина кивнула и собралась уже было уходить.
— Не! Не надо папку! — Вдруг закричал мальчишка, — не надо!
— Это почему ж? — Спросил я.
— Заругает, что на ветку залез. Что так высоко сижу.
— Так слезь! Тогда не заругает!
Мальчик помялся, легонько пошевелился на ветке. Обернулся к стволу. Даже попытался проползти немножко назад, но замер.
— Нет, — сказал он очень горько, — не могу.
— Застрял, значит?
— Застрял, — признал мальчуган очевидное.
— Ну тогда надо тебя снимать. Не будешь же ты тут висеть до самой ночи.
— И как снимать? Может кто полезить за ним? — Спросила полненькая женщина.
— Неа, — я отрицательно покачал головой, — ветка на которой он сидит и одного то взрослого может не выдержать. Не говоря уж о взрослом с ребенком.
— И чего делать-то нам? — Спросил дедок, глядя на меня своими мутными глазками, — не бросишь жиж его тута одного.
— Не бросишь, — я поджал губы, — слушай, Саня, — Крикнул я пареньку, — а папка твой кто? Тракторист?
— Угу.
— И трактор у него с таким большим ковшом, которым грузят зерно в машины, да подгребают?
— Угу. С ковшом.
— Ну и отлично. Тогда уж посиди-ка тут. А я пойду его скликаю.
— Нет! Не надо папку! — Испуганно пискнул мальчик.
— Да ты не боись! Я его уговорю, чтобы он тебя не ругал!
Мальчик помолчал. Видимо, взвешивал все за и против. Потом выдал:
— Честное слово, что уговорите⁈
— Честное-пречестное!
— А чего будете со мной делать?
— Ну вот смотри, Санек, — ответил я, — ты на тракторе катался?
— Конечно! — Не без гордости ответил он.
— А в ковше? Катался?
Парень посмотрел на меня пристально. Глаза его, в которых поблескивал страх, на миг загорелись другим чувством — интересом.
— Не-а.
— Ну вот и покатаешься. Все пацаны тебе завидовать будут.
— Они ж не увидят! — Отозвался мальчишка.
— А я, если что, — рассмеялся я, — им подтвержу. Всегда по этому поводу сможешь ты ко мне обратиться!
— Ну… ну хорошо… — согласился наконец мальчик, — если так слезть, то так я согласен. Так еще и лучше будет.
— Ну и хорошо, — ответил я и обратился к дородной женщине, — Где вы видели его отца?
— Так где и остальные трактористы сейчас, — пожала она пухлыми плечами, — на обеде. Вон там, у зава. Стоят в тенечке.
Тогда я пошел к заву. А там и действительно, стояли в рядок несколько тракторов. Возле них, в тени собственных машин сидели трактористы. Было их пятеро.
— Здоров мужики, — приблизился я, — мне Владимира Беляева надо.
Трактористы, что как раз в этот момент обедали тем, что жёны да матери им пособрали, подняли грубые лица на меня.
— Ну я Беляев, — сказал хрипловато именно тот тракторист, которого я когда-то пьяного облил из ведра, — а я тебя помню, — сузил он глаза, перекладывая папиросу в другой уголок рта. Потом посмотрел очень недобро, — чего надо?
Глава 18
— Дело к тебе серьезное, — сказал было я, но тракторист тут же меня перебил.
— Да какие у меня с тобой могут быть дела? — Сказал он сердито, — После того как ты меня обдал с ведра на глазах у всего тока, с меня потом неделю девки смеялись! Тфу! — Он сплюнул, — позорище!
— Э! Мужики! — Крикнул механик, шедший с конторы на зав, — чего сидите? Давайте нагружать! Зав сейчас пускать будем.
— Так обед жиж! — Крикнул один из трактористов.
— Ну и что как обед? — Остановился у тракторов механик, подбоченился, — ячмень против вас не обедничает, а знай себе сыпется с кузовов, да сыпется. Надо его уже на зав!
— Вот сам и грузи! — Крикнул другой тракторист, тот самый белобрысый Игнат, которого я отучал пьянствовать, — а у нас положенное обеденное время! Еще, — он глянул на свои часы в кожаном напульснике, которые носил по-солдатски, циферблатом внутрь, — еще только без двадцати час!
— Мужики, — всплеснул руками механик, — ну вы че, как маленькие? Завтоком распорядился запускать немедля!
— Тфу ты! — Сплюнул Игнат.
— Да ты не плюй, — сказал пожилой мужик-тракторист с грубым, обветренным лицом и глубокими морщинами на до синевы выбритых щеках, — тебе с того колодцу пить. Ладно, мужики. Вставай. Нам, как никак через этот ячмень и самим кормиться.
Тракторист тяжело поднялся. За ним последовали и другие. Встал и Вовка, Санькин отец.
— А ты погоди! Дело у меня, — остановил я его, когда он уже погрузился в кабину.
— Да отстань ты! — Зло бросил Вовка, — че пристаешь? Чего тебе надо от меня?