Шофер. Назад в СССР. Том 2 (СИ)
Пашка все также молчал
— Ты где прячешься-то? — Спросил Щеглов.
— А тебе оно надо? — Спросил зло Серый.
— Чего? — Не понял Щеглов.
— Не претворяйся ты беленьким, — сказал жестко Серый, — хватит. Надоело. Это ж по твоей глупости Землицын узнал, что у нас дела? По твоей. По твоей же глупости тебя милиция и тормошит. Я тут не при чем.
— Чего⁈ — Щеглов аж вскинул ружье.
— Чего? — Серый злобно ухмыльнулся, — стрелять будешь? Ну давай, стреляй. Посмотрим, какая у тебя кишка. Да только, думается мне, что тонкая она, как у котенка.
Щеглов сжал цевье до белых пальцев, положил указательный на спуск.
Они замерли друг напротив друга. Разделяло их метров пять.
— Стреляй, — повторил Серый, — я ничего не боюсь.
Щеглов почувствовал, как дрожат у него ноги, как потеют ладони, и ружье тяжелеет в руках. Зампред не выдержал. Опустил ствол к земле.
— Так то. Слабак, — сказал зло Серый.
Щеглов наградил его взамен злобным взглядом.
— Я тоже кой че про тебя знаю, — сказал Серый, — и побольше, чем Землицын. Знаю, кто куда ездил. Знаю, откуда и куда ты грузы возишь. Знаю, кто еще к тебе повязан. Коль уж возьмут меня, первым делом сдам тебя, Щеглов, со всеми потрохами. Так и знай.
Щеглов со злости стиснул скользкое от собственного пота ружье, посмотрел на Серого исподлобья.
— Ты помог Лыкову и остальным перебраться в Новороссийск, — сказал Серый, — перешли теперь и меня. А ни то, пойду завтра сдаваться в милицию. Мне то что? Я уже бывал в застенках. Тут я привычный. А ты, холеная твоя рожа, — Ухмыльнулся мерзко Серый, — привычный?
— Ай ты тварь, — Щеглов зашипел, медленно поднял ствол, — ай, ты паскуда…
— Не хорохорься, — сказал Серый, издевательски показывая перебинтованные свои ладони, стреляй, мол, — знаем мы оба, что ты, Щеглов, тряпка в таком деле. Коль уж задрал дуло, так стреляй. А иначе, — Серый приподнял подбородок, — слабак ты, и никто боле.
Щеглов не мог себя обманывать. Он правда боялся. Боялся и не выстрелил бы. Не рисковал он перебудить всех соседей в округе. Да и что греха таить, убить он бы не смог.
Зампред выдохнул. Опустил ружье.
— Хорошо, — улыбнулся Пашка, — поможешь мне, а я тебе помогу, Щеглов, как избавиться от Землицына. Но сначала, принеси мне что-нить поисть да попить. Будь другом.
* * *Еще в середине недели комбайны на нескольких полях нашего поселения произвели прокос. Агрономы пришли к выводу, что ячмень созрел и готов к молотьбе. А в субботу утром, как только сошла роса, машины отправились на поля.
В нашем колхозе было около двадцати пяти комбайнов модели СК-5 «Нива». Именно этих красношкурые машины можно было увидеть, большими жуками, ползущими в золотых хлебных полях. И сегодня, в субботу, они наконец, выкатились из своих МСТ.
Сегодняшняя наша бригада, в которую я попал по путевке, состояла из шести Нив и десятка самосвалов, оставшихся дежурить на кромке поля.
Я приехал на поле третьим. Когда подогнал я свою Белку на узкое, но продолговатое ячменное поле, затаившееся между двух лесополос, стояли тут же, на прокосе, Казачок и Мятый. За мной стянулись и другие машины.
А потом пожаловали и комбайнеры. Медленно въехали они вслед за нивой агронома Николаенко, что тут же поставил свою машину в тенечке лесополосы.
Комбайны же начали распределяться по полю.
Я выглянул из машины, выпрямившись на подножке, глянул над белкиной крышей.
— Только б не поломаться, — ворчал себе под нос Мятый, который вместе с прибывшим недавно Микитой, курил у своей машины под боком, — вроде помпу сменил, да ток жара такая стоит, как в парилке, етить ее. Не закипеть бы.
А погода и правда обещала быть жаркой. А тут, на поле, казалось еще жарче. Ячмень, будто бы, напитался вчерашним солнцем и грел все вокруг себя свои собственным, особенным теплом.
— Ну че они там? — Крикнул мне Казачок, чья машина стояла по правую сторону от моей, — че-то они притормозили!
Я не ответил. Сложив руки козырьком, глядел, как бежит агроном к собравшимся в группу комбайнерам, что болтали и оглядывали поле. Агроном обвел ячмень рукою, что-то, активно рассказывая мужикам. Выбрасывал руки туда-сюда, указывая на края поля.
Потом он оглянулся к нашим машинам, что стояли рядком на прокосе, указал на нас. Сам побежал к машине.
Увидел я, как все комбайнеры почти разом поплевали папиросы и пошли по машинам. Только один, молодой, но крепкий парень, в вислых брюках и майке-тельняшке, пошел уверенным своим шагом к нам.
— Э! Шоферки! — Свистнул он, — ану! Два шагу назад! Нам надобно на прокосе построиться перед полем.
— А? Че? — Не понял Мятый, вытянув толстую свою шею, — а кто там такой мурый?
Микитка растерянно поглядел на комбайнера. Казачок как-то сжался, стоявший до этого на ступеньке, он вернулся в машину. Газанул.
— А волшебное слово? — Хмыкнул я комбайнеру.
Тот уставился на меня с удивлением. Молодое его, вытянутое лицо, вытянулось еще сильнее.
— Быстренько! — Крикнул он, волшебное, по его мнению, слово, — нам с вами цацкаться некогда! Ентот обрубок, — указал он на поле, — нам надобно до обеду смолотить.
— Ты шо, молодой, — вышел из-за белки Мятый, — разучился, как по вежливому разговаривать⁈
— Нам до вежливости времени недостает! Меньше болтай, больше крути свой руль! — Огрызнулся комбайнер.
— Ах ты, — Мятый сплюнул колосок, принялся закатывать рукава, — ты посмотри, рожа наглая!
Комбайнер, казалось, его совсем не испугался. Еще бы. Был он телом так же крут, как и Мятый: сбитый, кряжистый и притом высокий.
— Сереж! — Крикнул я и спрыгнул с белкиной подножки, — будь другом, обожди-ка.
— Ты видал чего он? — Указал Мятый, — ни тебе здрасти, ни до свиданья! Давай, говорит, шуруй! Как псу какому! Уж никак наподдал перед молотьбой стопку другую, коль борзый как кабель перед сукою.
— Да видел-видел, — я ухмыльнулся, — но ты у нас парень на ссоры резкий. Я уж поделикатнее буду. Потому, дай-ка мне самому справиться.
Мятый глянул на комбайнера. Вздохнул и махнул рукой, давай, мол. Я же вышел из-за Белки.
Комбайнер, видя, что я и не собираюсь делать «два шага назад», нахмурился. Скрестил руки на груди.
— Эй, паренек! — Крикнул я, а комбайнер стал чернее тучи, глянул на меня исподлобья, — а ты чьих таких будешь?
Глава 15
— А тебе чего от меня надо? — Удивился комбайнер, глядя на меня сверху вниз.
— Да узнать хочу, — ухмыльнулся я так по вредному, как только мог, — кто такого лба, да так плохо воспитал, что тот и простых человеческих приличий не знает.
Комбайнер сделал страшно кислую морду, искривил неприятственно губы. Глаза его уставились на меня.
— А перед кем мне тут расшаркиваться? — Сказал он, набычившись, — ты чего, мож барин какой, чтобы я перед тобой шапкой помахивал? Морда у тебя точно не пролетарская. Интеллигент, — он сплюнул.
— Мне кажется это ты тут себя барином возомнил, при совсем уж не барской морде, — похолодел я взглядом, — чего товарищам указы раздаешь безо всякого на то права? Или ты у нас лучше других?
— А ты сам попробуй по пеклу, по жаре, в ентой железяке посидеть, — комбайнер сложил руки на груди, да кивнул на свой комбайн, стоящий у правого конца поля, там, где две посадки чуть не смыкались, образовывая въезд, — за рулем любой дурак сможет. А в кабине комбайна?
— А давай, — я шагнул к нему ближе, приподнял подбородок, — поменяемся. Ты на Белку сядешь, а я на твою Ниву. Глянем, кто лучше управится. Только потом, — я ухмыльнулся, — не ной, что меня твое начальство на комбайне оставит заместо тебя.
В светло-ореховых глазах комбайнера на миг вспыхнул страх. Потом он быстро сменился сомнением.
— Ну ты… Смотри, чего мелишь… — сказал он уже несмело и немного отступил.
— Вон уж, — я кивнул на агронома Николаенко, что спешил к нам, — бежит начальство тебя ругать.
Комбайнерчик удивился, обернулся.