Седьмой прыжок с кульбитом (СИ)

Собеседник молчал, и генерал закончил мысль:
— Это вам выяснить не удалось. Или есть версии?
— Пока на уровне предположений, товарищ Председатель, — уклончиво ответил капитан. — И озвучивать их преждевременно.
— А что не преждевременно? Молчите? Ладно, напомните-ка мне узловые точки в этом музыкальном коллективе, — предложил генерал. — С самого начала.
— Студенческим оркестром руководит педагог Козловская, Надежда Константиновна, жена сотрудника КГБ полковника Козловского. Мы ее вычеркнули из разработки в связи с беременностью, в Германию она не едет. Какое-то время оркестром руководила педагог Швец, Наталья Николаевна. Жена полковника Швеца, командира отдельного отряда ВДВ. Также исключена в связи с беременностью. Еще раньше выбыла в декретный отпуск руководитель струнного ансамбля «Мечта», что входит в оркестр «Надежда».
— Какой интересный музыкально-педагогический институт, — пробормотал Ивашутин. — Педагоги не зацикливаются на музыке, упорно работают в рамках демографической программы КПСС. Следующим руководителем оркестра стал парторг Косач? Насколько я помню, он ушел не в декрет, а в отставку.
Капитан иронию не принял, сохранил серьезное лицо.
— Косач вообще оркестром не занимался, там рулит студент Бережной. В институте сложилось мнение, будто Надежда Козловская руководит оркестром по телефону, а Бережной транслирует ее указания. Только мы этого не заметили. С коллективом парень работает вполне самостоятельно.
— Справляется?
— Вполне. Кроме того, Бережной сожительствует с Верой Радиной, дочкой подполковника КГБ Нины Радиной.
— Я помню, — кивнул Ивашутин.
— Девушка в положении.
— И это правильно, — снова кивнул генерал, теперь уже одобрительно. — Если жить, так на полную катушку.
Ивашутин не лукавил. Прошедшая война аукнулась многими бедами, в том числе демографической ямой. И любую борьбу в этом направлении он считал богоугодным делом.
— Кстати, товарищ Председатель, — встрепенулся капитан, — по поводу Бережного я писал отдельную докладную. Не по теме, но важно.
— Еще не читал.
Он обернулся к помощнику, и тот четко доложил:
— В вечерней почте.
Генерал взглянул на часы.
— Вкратце, что там?
— В рамках углубленной проверки отца Антона, Михаила Бережного, я наткнулся на интересное дело.
— Погодите, почему углубленная проверка? — нахмурился Ивашутин.
— Так неоднократно бывал за границей, товарищ Председатель. Всю Европу прошагал, до Кенигсберга дошел, и там закончил войну по ранению. Позже вернулся в строй и неоднократно посещал ГДР по делам службы.
— Понятно, продолжайте.
— Когда Михаил Бережной работал инспектором Госрезервов, куда устроился после выхода в отставку, то несколько раз обращал внимание руководства на условия хранения пищевого спирта. По его мнению, там имелись серьезные нарушения. Меры не принимались, и тогда он по-соседски обратился к подполковнику Козловскому. В результате решительных действий КГБ были вскрыты хищения спирта.
— Ну и?
— Интересен финал. Михаила Бережного перевели на другую работу, не связанную с проверками, подполковника Козловского отправили на повышение в Москву, а под суд пошел один кладовщик. Посидел полгода в СИЗО, получил условный срок за халатность.
— Украл, выпил — в тюрьму, — пробормотал Ивашутин. — А дело замяли. Предполагаете сговор?
— На высоком уровне, товарищ Председатель. Надо бы там копнуть основательно.
— Хорошо, я понял. Копать нам, не перекопать… — он кивнул поощрительно. — На следующей неделе прокуратура начинает тотальную проверку армейских складов длительного хранения. Такая же судьба ждет склады Госрезервов. Есть желание принять участие?
Капитан оживился:
— Так точно!
— Я распоряжусь, — генерал перевел взгляд на помощника, и тот кивнул. — Продолжайте по существу.
— … Вместе с молодыми проживает бабушка, Степанида Егоровна. Волкодав, герой войны…
— И это помню, — согласился Ивашутин, чтобы тут же возразить:. — Товарищ Пельше запретил разрабатывать семью Радиных, поскольку Нина Ивановна выполняет его личное поручение.
 
— Мы осторожно, — сказал капитан. — Смотрим издалека, в глаза не лезем.
— Прекратить, — тихо распорядился Председатель. — Снимайте наблюдение, займитесь делом. В оркестре у нас есть информатор, барабанщица Варвара Громова. Девушка отлично зарекомендовала себя на Кубе. И еще кто-то там работает на парторга…
— Так точно, — капитан заглянул в папку. — Манде… мандо… мандолинистка. Вот! Отчеты в партком о ситуации в оркестре регулярно пишет мандолинистка Инесса Фридман.
— А я о чем? — воскликнул Ивашутин. — Разве этого недостаточно? К тому же руководителем оркестра назначен наш человек, подполковник Иванов.
— Уже полковник.
— Тем более, — генерал решительно взмахнул рукой. — У вас все карты на руках, а вы топчетесь на месте! В общем так, товарищ капитан. Сроку вам — неделя. Давно пора уже разобраться, какой интерес у Комитета партийного контроля и товарища Пельше в этом деле. Закончишь со студентами — пойдешь в свободную охоту, вороватых кладовщиков по складам гонять.
— И сговоры на высоком уровне?
— И заговоры тоже, — кивнул Председатель, — это наша работа.
  
Глава 41
 
Глава сорок первая, в которой я противоречу супермену, штаны по колено, внутри меня в крови от рэпа гангрена
Несмотря на прохладный день, в больничном парке явственно пахло весной. От клумб, облепленных садовниками, веяло вскопанной землей и сыростью чистого поля. На перепаханной части газона чернели грачи, они суетились и дрались, не опасаясь людей с лопатами. А некоторые из них висели на ветках деревьев, растопырив перья и размахивая крыльями.
Женщины в синих халатах намывали стеклянные стены холла, бездельники в больничных шлафорах шастали везде — внутри, снаружи и туда-сюда. Смешно сказать, но жизнь в больнице кипела. Сидеть на парковых скамеечках никто не рисковал, поэтому граждане фланировали по дорожкам. Одиночки встречались редко, чаще больных сопровождали группы поддержки с пакетами и авоськами.
Центральная клиническая больница, ранее именуемая загородной кремлевской больницей, простых людей пользует редко. Однако разницу на прогулке не видно, баня и больница в этом смысле выравнивает разрыв с дисконтом. Товарищи Брежнев и Пельше не выделялись на общем фоне. Как и все прочие, неторопливо брели по течению, куда глаза глядят.
В шерстяном спортивном костюме, ботинках и лыжной куртке, Леонид Ильич был похож на лыжника, сошедшего с дистанции. А Арвид Янович, одетый в стандартный наряд из плаща и шляпы, очень напоминал обычного посетителя, что пришел проведать захворавшего лыжника. Охрана, которая умело группировалась спереди и сзади, таковой окружающим не представлялась. Гуляют себе крепкие парни, и гуляют. Ничего странного, обычное дело.
— Так-так, — сквозь зубы процедил Брежнев. — Аркадий Шевченко, говорите…
Известие, которое принес Пельше, радовало мало. По агентурной информации партийного контроля, пока непроверенной, дипломат Шевченко докатился до шпионажа. Страшным был не сам факт, а не его связь с американской девушкой легкого поведения. Всё это было очень плохо, но связь с министром иностранных дел Громыко выглядела крайне ужасной. Аркадий Шевченко был вхож в семью Андрея Андреевича, где давно считался своим. Его называли другом сына, помощником министра и, чем бог не шутит в далекой перспективе, преемником.
— Товарищ Громыко член ЦК КПСС, уже много лет. Хороший и активный кандидат в члены Политбюро. В ближайшее время должен стать членом, — тяжело вздохнул Брежнев. — Теперь не станет. Вы представляете, Арвид Янович, какой это удар под дых?
Председатель КПК Пельше представлял. Ситуацию видел хорошо, хотя Генеральный секретарь не собирался развивать тему. Всё было понятно без слов: Андрей Громыко входил в группировку технократов, которые противостояли догматикам Суслова и сталинистам Романова. И когда товарищ Суслов отошел от дел, хрупкое равновесие в ЦК КПСС затрещало — на смену ему не нашлось такой же харизматичной и принципиальной фигуры.