Седьмой прыжок с кульбитом (СИ)

— Почему?
— А как он будет исполнять «Ду Хаст»? Нет, моему симфоническому оркестру стиль оперетты не подходит!
Что ж, логично.
Хотя попробовать все-таки стоило. То есть записать на германском телевидении концерт для истории. Я представил себе Льва Лещенко на сцене в косухе, с гитарой наперевес, рычащего «ду хаст мищ», и беззвучно затрясся. Антон закрылся салфеткой с видом, будто кашляет, а на самом деле маскируя хрюканье.
— А Муслима Магомаева вам не предлагали?
На вопрос со скрытой подколкой она ответила вполне серьезно:
— Почему не предлагали? Очень даже предлагали. Только где я со своим обычным студенческим оркестром, и где божественный Магомаев, весь в белом? Смешно сравнивать, не по Сеньке шапка.
Показав высоту полета звездного певца и свою позицию а окопе, баронесса продолжила: — Но в самом начале, еще до Лещенко, в кремлевских кабинетах мне стали навязывать… впихивать…
— Навяливать, — подсказал я.
— Да, хорошее слово. Надо будет запомнить. Сначала мне стали навяливать Иосифа Кобзона. Я захотела с ним переговорить, назначила дату. Но не случилось, он сам отпал — у этого артиста образовались какие-то срочные неотложные дела.
Мария замолчала. Пауза возникла не специально — она наливала очередную рюмку.
— Если говорить о разносторонних личностях, — задумчиво произнес я для Антона, — то Кобзон личность, тут к бабушке не ходи.
— Думаешь?
— Посуди сам: спортсмен, известный боксер, чемпион Украины. Лауреат разных конкурсов. В будущем депутат, живая легенда и смелый человек. Почетный гражданин трех десятков городов. Простой факт: после армии Кобзон устроился на работу в бомбоубежище. Не знаю, как называлась та должность, но там он протирал противогазы спиртом. Представляешь, какие нервы надо иметь человеку, ежедневно переживающему атомную бомбардировку? Неважно, что всего лишь в воображении.
— Да уж… Может, таким образом устанавливают тотальный контроль?
— То есть?
— Что, если с помощью боксера Кобзона хотели усилить безопасность Марии, чтобы бдеть, так сказать, на пределе возможностей?
— Насчет стальных яиц ты понял неожиданно, — хмыкнул я. — Хотя еще один факт тебе скажет о многом: в святые девяностые на Кобзона работал генерал армии Чебриков, бывший председатель КГБ.
— Интересно, а кем может работать генерал армии?
— Личным охранником.
Некоторое время Антон переваривал инфу.
— Что-то я не догоняю: какой охранник из председателя КГБ? Что Кобзон хотел этим сказать?
— Наверно, хотел напугать всех до усрачки.
— Выходит, певец завербовал Чебрикова с самого начала? — озадаченно пробормотал парень. — И подобрал генерала, когда чекистов разогнали? Силен, бродяга.
Общая пауза затягивалась. Проявляя нетерпение, Антон поднял взгляд на баронессу:
— Вы говорили, что у Кобзона образовались дела, и…?
Мария встрепенулась:
— И мы остановились на Юрии Антонове.
— Теперь еще и Антонов? — оторопел парень.
— Странно, — пробормотал я исключительно для себя. — О чем они там думают?
По каким правилам идет отбор? Географический принцип явно нарушен, ведь Лещенко с Кобзоном ростовчанами не являются. Антонов, хоть и не узбек, но родом из Ташкента. А за Муслима Магомаева, подлинного уроженца Баку, речи вообще не может быть! Или я чего-то не понимаю, или в кремлевских коридорах царит жесткий топографический кретинизм.
Дорогие читатели, по многочисленным просьбам трудящихся я вернулся. Не здоровый, но живой. Прошу прощения. А вот вам желаю здоровья и мирного неба над головой.
В тексте исправлены многие слова и запятые, некоторые главы изменены, и также добавлены новые главы: 11, 25, 26.
  
Глава 27
 
Глава двадцать седьмая, в которой хорошо быть девушкой в розовом пальто. Можно и не в розовом, но уже не то!
Дирижерша щелкнула крышкой зажигалки.
— Зачем я тебе это говорю?
— Вот именно, зачем? — заерзал Антон.
Вместе с ним качнуло и меня: да-да, очень интересно.
 
— Потому что Влад был против, когда я решила открыть все карты.
— Так-так, — мысленно пробормотал я интонациями Коли Уварова. — Я медленно снимаю с себя всё лишнее… Только не безразличие.
И завеса тайны начала подниматься.
— В кремлевских коридорах мне шепнули по секрету, что очень скоро многое изменится, — она понизила голос до инсайдерского шепота. — Новая оттепель и всё такое. Железный занавес приподнимется, то есть выезд за границу станет проще. Не только в смысле эмиграции, лимиты на туристические поездки тоже отменят.
— Пляжи Болгарии станут доступны для всех? — хмыкнул Антон мысленно. — Дайте две!
— … А это означает, что я могу позвать тебя в Германию, учиться по студенческому обмену! На Западе обмен — обычное дело. А почему нам нет? Английский язык у тебя на высоте. А там глядишь, и немецкий подтянешь. Обучение языку методом погружения работает очень быстро, знаешь ли.
— Хм, — заперхал Антон. — Культурный обмен? Погружение методом Ленина в Инессу Арманд?
А я тоже раскрыл рот — ошалело и мысленно, конечно. На память пришли знаменитые строки:
Погруженья больше нет,
Сто шагов назад, тихо на пальцах.
Погруженья больше нет!
Я не умею жить по-другому.
— … Пока на год, а там будет видно. Естественно, это не должно выглядеть как приказ, и мне важно твое мнение.
— Хм, — проскрипел парень несмазанной телегой. — Речь только обо мне?
— Ну почему? Нам интересны все музыканты оркестра. Очень хорошие девочки! С каждой потом поговорим отдельно. В Москве мне прямо намекнули: ростовские студенты должны поехать по культурному обмену добровольно. Настаивать нельзя, потому что СССР — свободная страна.
— Свобода не в том, чтоб не сдерживать себя, — буркнул я, — а в том, чтоб владеть собой.
Антон хлебнул какао и снова закашлялся. Не потому что свобода лучше, чем несвобода, а потому что эмоции душили и переполняли его. Вон как какао в животе булькает…
— Послушай меня, парень, — сказал я серьезно, без гнусавых интонаций переводчика видеофильмов. — Я знаю, что ты думаешь.
— Что?
— Ты хочешь взять время на «подумать».
— Подумать надо!
— Конечно. Но в данном случае это ошибка. Пока будешь раздумывать, ковыряясь в носу, колесо судьбы поедет дальше. Оно уедет, а ты останешься на обочине дороги жизни. Брать надо в тот момент, когда это предлагают. Сегодня вроде оно твоё, но завтра ситуация может измениться кардинально. И твое станет чужим. Свято место пусто не бывает, а незаменимых людей нет. Вспомни, что говорил адепт революции товарищ Ленин: «Вчера было рано, завтра будет поздно, сегодня некогда».
— А как же Вера?
— А что в твоей жизни изменится? Здесь ты весь день торчишь в институте — то учеба, то библиотека, то репетиции. Там будет то же самое. А вечером повесишь на дверь гостиничного номера табличку «не беспокоить», и отвалишь домой. Или на мне, или на Нюсином черном одеяле. Утром доставим тебя обратно. А в воскресенье тебя не найти, потому что ушел гулять. Никаких проблем, разговоров больше. Что касается Веры, то она умная девочка.
— Хм, — задумался Антон.
— Или ты намерен слоняться по барам, борделям, стриптиз-клубам и прочим злачным местам?
— Дед, хватит прикалывать и колоться! Дело серьезное.
— Вот и я тебе толкую: рассуждай комплексно, по-взрослому. Кстати говоря, когда ты перестанешь халявить?
— В смысле?
— Когда ты уже озаботишься собственным черным одеялом?
— Постоянно пробую вызвать его, — мысленно он развел руками. — Но у меня не получается.
— Надо работать над собой. Помнишь, что написано у вас на стене библиотеки, этого храма знаний? «Комсомольцы! Настойчиво овладевайте комсомолками!».
— Мне некогда.