Седьмой прыжок с кульбитом (СИ)
Кроме КГБ, разведданные шли от ГРУ Генштаба на регулярной основе. Зарубежную разведку вёл Международный отдел ЦК. Компактной, но мощной разведкой и контрразведкой обладал Комитет Партийного Контроля. Глядя на это, свою аналитическую службу пытались наладить в МВД. Дело двигалось медленно, но неуклонно. Главный информационный центр и оперативно-поисковое управление МВД явились основой для новоявленной разведки.
Добротной информацией (политической, научной, технической) ЦК КПСС располагал. Другое дело, в какой мере он ей пользовался. И в чем Политбюро преуспело, так это в интригах. Спецслужбы конкурировали за политическое влияние, и эта возня всячески поддерживалась. А демонстрация своей нужности руководству страны гарантировала правильный бюджет, которого вечно не хватало.
Все эти мысли промелькнули в голове Ивашутина за одно мгновенье. Отвечать на реплику Пельше он не решился, поэтому просто кивнул.
— … И один из моих источников, которому я весьма обязан и склонен верить, предложил необычный план. Решение простое, но изящное — не выводить Марию фон Вагнер из игры, а наоборот, выпятить ее на международной сцене.
— Каким образом? — заинтересовался генерал.
— Вам же известен принцип «хочешь спрятать лист в лесу — положи его на видное место». Итак, баронесса фон Вагнер не скрывает своих левацких взглядов. Она осуждает фашизм в целом и гитлеровский нацизм в частности, выступает за дружбу народов вместо войны. Полностью поддерживает позицию Вилли Брандта по сближению с Восточной Германией. Вполне резонно считает, что музыка тоже объединяет людей.
— За всё хорошее против всего плохого, — еле слышно пробормотал генерал.
Историю баронессы он помнил и без подсказки высокого гостя. Тем временем Пельше перешел от лирического отступления к существу вопроса:
— Так вот, мой источник предлагает от имени ГДР пригласить ее для записи грампластинки — сразу после визита советской делегации. Организовать концерты, гастроли по Восточной Германии. С одной стороны, ничего особенного, культурная программа. С другой стороны, спрячем ее от недобрых взглядов, пока идет эвакуация и зачистка хвостов команды Гюнтера Гийома. Так-то она вне подозрений, но береженого бог бережет.
— Хм, — задумался генерал. — Вроде всё логично. И какую роль во всей этой истории играют ростовские студенты?
Попивая чай, Пельше усмехнулся.
— Какую роль могут играть дети? Только музыкальную. Не ищите второго дна, считайте моей блажью. Да, и вот еще что. На местах любят проявлять кумовство и блат — там хотят впихнуть в оркестр посторонних людей. Этого допустить нельзя. Мария фон Вагнер ребят хвалит, коллектив сыгранный, нечего его ломать. Повторяю: никаких замен и отказов в выезде, — он выложил на стол сложенный лист бумаги. — Строго по списку, ответственность беру на себя.
Генерал развернул лист, и сразу уткнулся в начало списка. Первая строка «руководитель оркестра — Яков Моисеевич Косач, парторг института, доцент кафедры марксизма-ленинизма» была зачеркнута. Как же так? А сам говорил: никаких замен! Тем не менее, список уже кто-то почеркал.
— Это что же, — осторожно заметил он, — студенческий оркестр поедет за границу без руководителя?
— Ну почему, — отозвался Пельше. — Есть мнение назначить на это место товарища Иванова, представителя министерства культуры.
Ивашутин поперхнулся. Какое-то время он осмысливал «мнение», с которым, скорее всего, спорить бесполезно.
— Вы считаете, товарищ Иванов справится с руководством музыкального коллектива? В разведшколе этому не учат…
— Уверен, — отрезал Пельше. — В любом случае он сделает это гораздо лучше парторга. Косач ни бельмеса в нотах не смыслит, представляете? По моей просьбе там проверили доцента, и обнаружили: биография чистая, а вот на ухо медведь наступил.
— Ну, для многих профессий тугое ухо не страшно, — хмыкнул Ивашутин. — Для преподавателя кафедры марксизма-ленинизма тоже. Там язык важнее.
— А у товарища Иванова язык подвешен не только для агитации — он им поет и на баяне играет. Я знаю, мне докладывали. Музицирует лишь в дружеском кругу, правда, но это неважно. Главное, опыт есть.
— Хм, — снова задумался Председатель КГБ.
— Справится, не сомневайтесь, Петр Иванович. Если что — подскажете, научите. Образованных людей у нас полно.
— Так точно, — обреченно кивнул генерал.
— Теперь об обеспечении. Скажите, в Комитете имеются молодые симпатичные девушки?
— А с какой целью интересуетесь? — слегка опешил Ивашутин. Удивляться он не переставал.
— Обеспечение операции, — ровно пояснил высокий гость. — Что полагается иметь в обслуге оркестра? Парикмахер, гример, костюмер, осветитель…
— Рабочий сцены.
— Рабочий? Хм… Да, конечно. Парочка крепких парней там не помешает. Все-таки коллектив женский.
— А охрана? — пришла в голову Ивашутина дельная мысль. — Да Западе это дело давно привычное, никто не удивится.
Подсказка вышла машинальной, но Пельше одобрительно кивнул головой:
— Логично. Не все там будут рады советской делегации. Далеко не все. Правых, неофашистов и прочих бритоголовых молодчиков на Западе хватает. Возможны провокации на концерте. Слабый пол кто их защитит? А на полицию надежды мало.
Председатель в этом не сомневался:
— Было бы странно, если всё пройдет спокойно. Еще Сталин утверждал, что провокация — испытанное средство контрреволюции.
Обсуждать мысли бывшего вождя Пельше не пожелал. Видимо, из-за недостатка времени.
— Что ж, мне пора, — отставив стакан, он поднялся. — Не провожайте, дорогу знаю. Предупредите товарищей: завтра, на партийном собрании актива готов выслушать самые острые вопросы. Нам предстоим выработать общий взгляд на негативные явления, чтобы сообща предотвращать их развитие.
Глава 6
Глава шестая, в которой текущие дела делятся на две категории. Первая — это несрочные, когда «сто раз еще успею, не горит». И вторая — срочные, когда «всё пропало, гипс снимают, клиент уезжает»
Открылась дверь, и в проеме появилась высокая фигура Анюты. Не в том смысле, что возникла ниоткуда, а просто вошла. Что интересно, вошла в бахилах, белом халатике и шапочке. Чисто молодой доктор, а очочки с золотой оправой добавляли образу солидности. Не хватало стетоскопа на шее и планшета в руках. И еще из больничного стандарта несколько выбивались тактические ботинки «Лова» и камуфляжные штаны, а также футболка защитного цвета. Видимо, спешила с какого-то задания, не успела переодеться.
— Как дела? — поинтересовалась, оглядывая помещение.
Сказано было вроде нейтральным тоном, однако Алена непроизвольно выпрямилась:
— Больной лежит, — четко доложила она. — Жалоб нет.
— Есть просьба, — встрял я в медицинский диалог. — Помогите дойти до туалета. Мочи нет терпеть.
Анюта укоризненно взглянула на подругу.
— Чувиха, как же так? — тоном доброй воспитательницы молвила она, глядя поверх очков. — Непорядок. А вам, Антон Михалыч, выписан покой. Не вздумайте вставать, а то швы разойдутся.
Я набрал воздуха в грудь, чтобы возразить, однако Нюся предложило другой путь:
— Вы дуйте прямо туда, значит. На вас памперс крепкий, «супер плюс». Или пора новый надеть?
— Нет, — буркнул я. — Давай уже по старинке, в утку.
Ловко управляясь с гигиеническими процедурами, Анюта включила интонации психотерапевта:
— Вот хорошо, вот молодец! Давай- давай, родненький, за маму, за папу.
— И за того парня, — не удержался я от шпильки.
— Тот парень тоже болеет, — покладисто согласилась она. — Мы с Веркой, конечно, над Тошей поколдовали. И кровь остановили, и наговором раны закрыли, и нос пластырем заклеили. Но лучше всё-таки полежать спокойно. Береженого бог бережет. Да, больной Бережной? Вот и ладненько.
— Слушай, у меня дома зверинец не кормлен, — состроил я жалобную рожицу. — Может, сбегаешь, а?
— Уже кормлен, — отмахнулась она. — Вот этой рукой. И Рекса в том мире тоже обиходила, а то Верке некогда.