Никогда_не... (СИ)

Как же обидно это все, черт, как обидно. Я люблю их, они любят меня — и именно поэтому я не могу быть вместе с Артуром.
Он снова подаётся вперёд, но я делаю предупреждающий жест рукой и Артур останавливается, не решаясь успокаивать меня против моей воли.
— Я не училась в универе на фотографа, — утирая слезы, говорю я. — По образованию я обычный планктон, торговый представитель. Поступила на факультет с самым низким конкурсом, лишь бы свалить отсюда. А технику мне ставили на фото-курсах. Я много их прошла, ещё со школы, самых разных — от очень хороших до пустой траты денег. Так можешь Злате и передать. Главное — желание… А не профильное образование. Хотя, как же ты ей передашь… Мы с тобой вроде как незнакомы в их глазах. И не будем знакомы, Артур. Ты понял меня? Никогда не будем знакомы.
На этот раз он пригибает голову уже сильнее — и в этом жесте я читаю не уступку, а упрямство. Его руки, свободно лежащие на коленях, снимаются в кулаки. Не согласен, да? А придётся согласиться.
— И что дальше? Давай, не тяни. Расскажи, как ты лихо меня провёл и решил вести какую-то свою игру.
— Я не играл, Полина, — он снова сморит мне прямо в глаза и в его взгляде я вижу ответные отблески злости, как будто приписываю ему ложные мотивы. Да, конечно. Наверное, это я выдумываю что-то на пустом месте, и он не скрывал от меня того, о чем должен был сказать сразу же, как узнал, что мы связаны через его семью.
— И что бы это дало? — слышу его голос и понимаю, что от волнения, как обычно, проговорила эти мысли вслух. — Вот сказал бы я тебе, там, на крыльце — знаешь, я видел тебя со своей сестрой. Ты бы поехала тогда со мной?
— Конечно, нет, — говорю, ни капли не сомневаясь в этом.
— Потому и не сказал, — упрямо повторяет он. — Потому что знал, что так будет… И не хотел этого.
— Отличная позиция, Артур. Просто отличная… — сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не начать орать на него. — То есть, ты решил попридержать правду, зная, как я на неё отреагирую, понимая, что она рано или поздно всплывет… А пока — немного развлечься со мной, пока есть время. Зачем терять шансы, которые сами идут в руки? Да?
Он смотрит на меня так, как будто сейчас тоже сорвётся.
— Ты что, дура? — эти слова звучат как пощечина, и по его плотно сжатым губам я вижу, что конкретно задела его за живое. — Я не хотел ничего говорить, чтобы ты не начала париться и придумывать разную херню. Вот как сейчас. Так что правильно делал, что не говорил. И до последнего не сказал бы.
Чувствую, как у меня даже дыхание спирает от возмущения. Прекрасная позиция. Та самая знаменитая гордеевская упёртость, за которую на моей памяти вечно ругали девочек — будьте мягче, не рубите с плеча. Вот только почему это должно касаться меня?
Потому что ты сама сказала, что любишь всех в этой семье, каждого по-своему. А, значит, принимаешь со всеми достоинствами и недостатками — насмешливо шепчет тот самый пронырливый голос, и я только зло отмахиваюсь от него рукой.
— То есть… — делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, — ты узнал, что я подруга Наташи — и очень спокойно к этому отнёсся?
Если я хочу узнать, что на самом деле творилось у него в голове, нужно сделать шаг назад, в сторону вопросов, а не обвинений — поэтому стараюсь держать себя в руках.
— Не просто подруга. А та самая Полина, о которой у нас говорили, постоянно вспоминали, ставили всем в пример. Что вот, мол, уехала, добилась, человеком стала. И мы, если хотим стать людьми, должны учиться и быть как ты. Только не уезжать, конечно. А здесь стать самыми лучшими, чтобы нас тоже все уважали и хотели быть на нас похожи.
— Отличи-ично, — моментально теряя весь свой запал, говорю я, понимая, что все ещё хуже, чем я думала. Значит, в семье Артура я ещё и культовая фигура, образец для подражания. Какой же бред, меня бы ещё канонизировали для полного счастья!
— И тебя не смутило не только то, что я ровесница твой сестры, но ещё и местный монумент? Типа жутких портретов классиков в почетном углу?
— Нет, — только и говорит он, продолжая смотреть мне в глаза — и следов вранья в его взгляде я не вижу.
 
— А… а почему, Артур? Это же все очень мутно на самом деле. Любого можно сделать мумией из склепа, создав из него тупой идеал, весь такой непогрешимый. Вот только общаться с ним после этого никакого желания не возникнет. У меня бы точно не возникло.
— Ну, лично тебя я так никогда не воспринимал. Для меня ты и всё то, о чем говорили у нас дома — два разных человека. Нет, не подумай — о тебе всегда только хорошо отзывались. И мама, и сестры. Но иногда реально перегибали палку с нотациями… ты в них такая правильная была. А на самом деле — ты живая. Такая живая, что… — он умолкает на пару секунд, пытаясь подобрать слова. — Рядом с тобой тоже… живешь.
— Да меня только на кладбища запускать, чтобы трупы из-под земли поднимала… — иронией я сбиваю искренность признания, стараюсь не поддаваться влиянию его слов. Именно такая простота и откровенность, с которой Артур открывается мне, обезоруживает сильнее всего. Но сейчас нельзя, нельзя вестись на такое, поэтому продолжаю гнуть свою линию.
— Слушай, ну, я тебя не понимаю. То есть, ты приходишь на вечер, видишь дамочку, с которой у тебя было с утра свидание — и тут тебе так — раз! — говорят, что это, мол, такая-то и такая-то, святая женщина из разряда «Сначала добейся», а ещё она тебя на двенадцать лет старше, и молодёжь поучает, как жить. И после этого я не показалась тебе каким-то пыльным памятником? Как подумаю, что я типа идеал — мне от самой себя тошно становится.
— Нет, Полина, — настойчиво повторяет он. — Я же говорю — то, как о тебе рассказывали, я никак с тобой не соотносил. Я видел на сцене тебя, а не этот самый портрет классиков или как ты там сказала.
— Да? А почему? — я на самом деле поражена его позицией.
— Потому что человека надо воспринимать вот так — один на один. Его самого, понимаешь? А не через то, что о нем говорят или с кем он связан.
Какое-то время молча сижу, пытаясь понять, что я только что услышала — настоящую мудрость, высказанную простыми словами, или наивное утверждение, никак не связанное с реальностью. Снова смотрю на Артура — пусть мы знакомы недолго, но причин подозревать его в незрелости у меня нет и не было. Наоборот, с ним всегда так легко и надежно, и, может…
А вот и ловушка, Полина! Сейчас под влиянием ситуации ты решишь, что ничего не имеет значения и что можно по-молодецки сказать «эге-гей!», бросить вызов всему миру и разрушить старые крепкие связи, не задумываясь о последствиях. Хорошо же он меня подвёл к этому — благо, я вовремя спохватилась.
— Так, хорошо… — хотя, ничего хорошего в этом, конечно же, нет. — То есть, ты узнал, что я и есть та самая пугалка Полина, и никак при этом себя не выдал…
— Да ты шутишь? — искренне недоумевает он. — Не выдал? Я думал, что спалился с первой минуты и ты никуда со мной не поедешь! Ещё в машину со мной не сядешь, потому что решишь, что я какой-то больной или пьяный… У меня руки даже на руле тряслись, ты что, не видела?
Удивленно качаю головой из стороны в сторону, понимая правду — не только я была не в себе, так что не замечала очевидных звоночков. Мы оба были хороши. И тогда, и сейчас остаёмся.
— Я ещё коньяк из горла пил, — продолжает Артур. — Не скажу, что это прям обычная моя привычка.
Не могу сдержаться и вместе с ним смеюсь в ответ на эти слова. Да-да, все так и было. Как же все было здорово тогда.
— Так это ты от своих со мной с выпускного сбежал? — наконец, доходит до меня эта потрясающая мысль.
 
Ай, я молодец. Сначала выбесила Наташку своей выходкой, потом сбежала с праздника, ещё и младшего брата, надежду и опору семьи, прихватила. Ух, молодец! Настоящий человек, которого можно и нужно ставить в пример собственным детям.
— Да ладно, Полин. Ты тут ни при чем. Я все равно собрался уходить. Терпеть не могу такие сборища, хоть и должен приходить на каждое.