Никогда_не... (СИ)
— Да я что, — тяжело вздыхая, Наташка подсаживает Алуничку повыше на локте. — Понимаю, я б и сама сейчас вышла воздуху глотнуть. Ты надолго на перекур? Возвращайся давай быстрее, стемнеет и мы к Дениске пойдём, он нам нам по пивку обещал. Ох, Полька, ну все как раньше, — смеётся она, повторяя мои мысли. — Только сегодня мы не сильно, так, посидим с часок, а то я завтра с кровати не встану. Не семнадцать-то давно уже. Все, давай, беги! Беги и вертайсь быстрее.
Ничего не отвечаю, даже не киваю ей в ответ на эти слова — только хватаю с полки свою сумку-рюкзак, на ходу ныряя рукой внутрь и бегло проверяю содержимое — так, макбук, кошелёк с картами, запасная зарядка, мини-чехол с наушниками, ключи — все на месте! Вчера за мной явно кто-то хорошо присматривал, раз не потеряла ни одной важной вещи, замечаю про себя, громко хлопнув дверью и сбегая вниз по витой гулкой лестнице.
Сколько раз, будучи школьницами, мы бегали по этим ступеням туда-сюда с Наташкой, и каждый раз она казалась мне такой крутой и огромной, почти как лестница в небо из песни Led Zeppelin, которую часто под особое настроение слушал дядя Боря. А сейчас — выглядит вполне обычной. Да, красивой, кругообразной, как все лестницы в старых помпезных домах, но нет в ней былого волшебства, и ощущения того, что таких не существует больше нигде в мире. С тех пор, как я сбегала по ней в последний раз, прошло восемнадцать лет, и я успела увидеть множество более старых домов и более аутентичных лестниц.
Все течёт, все меняется. И наши убеждения тоже. То, что казалось истиной в прошлом, не обязательно должно оставаться таким же неоспоримым сейчас. И очень жаль, когда у человека отнимают возможность жить, меняясь, узнавая новое в мире, когда запирают в хорошо знакомом, родном и уютном месте, которое, при внешнем благополучии, может стать тюрьмой.
Уже пересекая парк, примыкающий к Наташкиному дому и выводящий на центральную площадь, где находится кофейня Дениса, я понимаю, что не взяла с собой телефон, забыв его на диване рядом с Вэлом. Но, даже несмотря на это, возвращаться к Никишиным не хочу. Попрошу Дениса, пусть позвонит и попросит Эмель передать, что у меня все хорошо, и пусть Вэл заберёт мобильный с собой.
Дэна я нахожу на привычном месте, за стойкой в кофейне — активно жестикулируя, он договаривается о чём-то по телефону. Увидев меня, он машет рукой и расплывается в широкой улыбке. Мало того, такие же бурные приветствия я получаю и от большой компании подростков, сидящих за двумя сдвинутыми столами у самого входа, и с увлечением играющих в Uno. Ну ничего себе — Дэн и вправду не жалеет сил и делает все, чтобы его кофейня отличалась от всех остальных. Вон и модные игры ввёл уже, откуда только взял эту идею.
— Да как откуда? Ты ж сама мне это подсказала! Полина Александровна, алкоголик ты наш, ревизор-фотограф! — откровенно ржет надо мной Дэн. — Ты смотри, какая ты сегодня! Халатик? Это че, щас так модно?
Только сейчас понимаю, что выбежала от Никишиных в Эмелькином халате, который при всем желании не может сойти за летний сарафан.
— Ничего, что он еле жопу тебе прикрывает, не боишься в таком виде бегать, не? — добавляет он, сбрасывая звонок, и жестом подзывая к себе тонкого Сережку, выныривающего, как всегда, из глубин подсобки.
— О, здра-асте, — говорит он, улыбаясь как-то по-особенному. — Как вы, Полина Александровна? Хорошо выглядите, — кажется, он тоже оценил сомнительную длину халатика.
Черт, не люблю такие улыбки и такие расспросы. Онбисер они означают, что все помнят что-то из того, чего не помню я, и это что-то часто бывает за гранью то ли закона, то ли здравого смысла.
В этом я убеждаюсь тут же, прислушиваясь к разговору парней.
— Так, давай, перезвони в это долбанное ДК, — резко говорит Дэн, передавая Сережке мобильный. — Мне тут с Полиной перетереть надо. Скажи им, что проектор они пообещали, денег я им на карту скинул, так что насрать на то, что к ним кто-то там приезжает. Хоть все свидетели Иеговы на свете, мне пофиг! Скажи, что вечером в субботу я приеду за техникой — и если они ее кому-то сбагрят, то я им устрою такой Содом и Гемор, почище Иеговы, понял? Полинка, я правильно все говорю? Это ж Иегова их там всех раздолбал и в соль превратил? Я мультик в детстве смотрел, я помню!
— Гоморра, Дэн, — в который раз поправляю его я, стараясь понять, зачем ему на выходные понадобился проектор. — Гемор это немного про другое. Хотя тоже ничего приятного.
— А? — рассеянно переспрашивает Дэн, не оценив мою шутку, и продолжая давать Серёжке какие-то инструкции. — Щас, Полин, извини… Сама понимаешь, надо все по высшему разряду провести, не каждый день у меня коллаборация с такими крутыми чуваками, как вы. Надо ж так сделать, чтоб не опозориться…
Стараясь не обращать внимание на холодный пот, выступивший на лбу, от упоминания какой-то коллаборации, снова ныряю рукой в сумку в поисках сигарет — и не нахожу их там.
Значит, скурили все вчера. А ведь была целая пачка.
— Так, все, я готов! Пойдём, перетрем по нашим делам, — громко объявляет Денис и, фамильярно хватая меня за руку, тащит за собой через подсобку к запасному выходу, где мы уже курили с ним однажды. — Ну что? — пристально глядя на меня, он протягивает свою открытую пачку без слов. — Отошла уже? Ну наворотили вы дел, бляха-муха, Полинка. Ты хоть представляешь, как я себя теперь чувствую? Мне ж реально молчать, бля, надо! Как мне теперь с Наталь Борисовной, бля, общаться? А с Эмель? Ну, там ладно, нам с ней не до разговоров чаще всего бывает, — стараясь сдержать довольную кошачью улыбку, добавляет он и тут же снова становится серьёзным. — А вот сестра Артуро — это ж все, каждое слово надо контролировать, ты понимаешь, бля, как это сложно? А она любит с «зятьком» за жизнь поговорить, че мне, бля, теперь делать?
— Эй, ты чего разматерился? — говорю больше для того, чтобы остановить поток его слов, пытаясь вникнуть в смысл хоть половины из них. — Не трещи так, дай подумать. Я ничего не понимаю.
— Короче, бля, Полина, — нервно выдыхает дым Дэн, оставаясь глухим к моим просьбам. — Я звонил ему сегодня, как ты просила. Он нихрена не берет трубку. Вызов идёт, а не отвечает. Я уже у Эмель пробил — она говорит, что тоже несколько дней не могут к Артуро дозвониться, вот как вы разосрались — так он и пропал с радаров.
Я? Просила?! Я? Рассказала о том, что мы поссорились?
— Но он все это время был на работе, у меня там пацаны знакомые работают. Так что я по своим каналам пробил. Говорят, сначала закрылся у себя, никто его не видел, не знаю, че он там делал, вроде не бухал. По крайней мере, когда вышел, свежий был как огурчик, только прессовал всех и гонял вообще за мелочевку. Злой был, жесть просто, давно его таким не видели.
«Мы дяде звонить боимся в последнее время. Он такой злющий и говорить ни с кем не хочет», — тут же вспоминаются мне похожие слова Эмельки.
— В общем, это все, что я смог узнать. Бля, ну может вы помиритесь ещё, я тебя как кента прошу, Полина, я же, бля, лопну! Ну хер с ней с этой вашей разницей в двенадцать лет, я пока сам не узнал, и не подумал бы ничего!
Задыхаясь, давлюсь дымом и кашляю, до слез на глазах, пока Денис участливо стучит меня по спине между лопаток, как будто я подавилась, попадая, как на зло по не успевшим зажить ссадинам.
— Больно! — хриплю я, уворачиваясь от его настойчивой помощи, и, вытирая глаза смотрю на него с ужасом, который даже не пытаюсь скрыть.
— Это когда? Когда я тебе такое сказала? — только и могу выдавить из себя я.
— Да, бля, даже не помню во время какого перекура. Ты меня постоянно с собой курить таскала, а я так приохренел, что скурил с тобой пачку на двоих. Говенные у тебя, кстати, сигареты. Понтовые, а говенные. От них привкус такой странный потом. Мои лучше!
Ловлю себя на том, что совершенно не замечаю, что курю очень крепкие сигареты Дениса — не до этого сейчас. Тут главное узнать, что я ему ещё слила.
Ух, Полина, молодец, настоящий сыщик-следователь! Напиться и выболтать все тайны своему же информатору — это надо уметь. Браво-брависсимо, как сказал бы Вэл.