Ненавидь меня (ЛП)

Он насмехается. "Трогательно, принцесса. Полагаю, мы оба отказались от того, что любим". И медленно уходит.
Я осторожно листаю потерянный этюдник, принадлежавший когда-то Пикассо, когда из него выскальзывает свободный лист бумаги и летит на пол. Я поднимаю его и переворачиваю, прежде чем положить на место.
Сердце замирает, когда я смотрю на рисунок. Я с трудом набираю воздух, как будто из бункера высосали весь кислород. На меня смотрит мое собственное отражение, на десять лет моложе.
У меня пересыхает в горле, когда я понимаю, что это один из последних рисунков, которые я нарисовала перед тем, как остановиться. Автопортрет, который я нарисовала, когда мой отец впал в ярость и разорвал мои рисунки. Перед тем как выбежать из дома на встречу с Финном, я положила один из них в карман. Должно быть, в какой-то момент он выпал…
Я совсем забыла об этом.
Вспомнив, что в тот день он возил меня на ферму Бартлетта, и судя по потрепанному виду рисунка, я задаюсь вопросом, не нашел ли Финн его здесь на земле. На рисунке видны мазки грязи, грифель карандаша местами размазан.
Я не знаю, что чувствовать. Я не знаю, что думать. Моя челюсть сжимается, а глаза жжет от слез. У меня так много вопросов, и самый главный из них — почему он здесь? Почему мой маленький глупый набросок находится среди золотых артефактов и давно забытых шедевров?
Я не уверена, что справлюсь с ответом, поэтому, как последняя мерзавка, закрываю дневник и говорю Финну, что готова идти.
На обратном пути я молчу, мои мысли настолько заняты тем, что я нашла и что это значит, что я не замечаю, что он привел нас прямо к причалу. Солнце садится, последние кусочки ржавого заката уступают место индиго и звездам. Луна скрыта за облаками, но сверчки все еще поют, приветствуя ее восход.
Захлестнутая волной эмоций, я едва чувствую, как Финн берет мою руку в свою и ведет нас к краю причала. Как и в тот вечер, на темной воде плавают кувшинки, ловя последние лучи солнца на свои белые лепестки.
Финн поворачивается ко мне и зачесывает прядь волос за ухо. "Я должен был поцеловать тебя в ту ночь".
Его слова застают меня врасплох. "Это не изменило бы того, что произошло".
"Я знаю." Он медленно проводит большим пальцем по моей ладони. "Но это могло бы изменить меня".
"В каком смысле? "4
"Иногда я думаю… может быть, я мог бы сохранить больше своей человечности, если бы поделился ею с тобой. Пусть даже на одну ночь". Его слова, как лезвие бритвы, резанули меня по груди, вцепившись в то, что и так было слишком хрупким.
"Какая человечность? Была ли она у тебя вообще?" Я не осознаю, что гнев просачивается сквозь осколки, пока не услышу его в собственном голосе. Я сильно ударяю его в грудь: "Где была твоя человечность, когда ты убивал мой род? Когда ты связал меня и пытал? Когда ты чуть не убил меня из-за видеозаписей, которые ты слил?"
Слезы текут по моему лицу, с горечью. Я толкаю его снова и снова. "Когда ты приставил пистолет к моей голове? Где, черт возьми, он тогда был?"
На каждый удар он делает шаг назад, но не говорит ни слова. Не дает мне даже достойного ответа. Каменное лицо и холод. "Отвечай, чертов… — дыхание перехватывает всхлип, — ублюдок".
Он всего в дюйме от края причала, но это не мешает мне навалиться на него всем весом. Его глаза раскрываются, ноги подкашиваются, и он падает назад. Он хватается за мои запястья, и мы оба летим в ледяную воду.
Жжение холодной воды подстегивает мою борьбу, и я выныриваю на поверхность, заикаясь, но решительно. Я нащупываю плечи Финна и пытаюсь столкнуть его обратно на дно. Наши ноги запутались в лианах кувшинок, и вода разлетается брызгами.
Он пытается оттолкнуть меня, но я переворачиваюсь на спину и обхватываю его за шею. "Почему, Финн? Почему ты так стремишься уничтожить меня?"
Он по-прежнему не произносит ни слова, только хрипит и задыхается, когда я бью его ногой в живот или толкаю головой под поверхность.
 
"Скажи что-нибудь, трус!"
Он снова ныряет под воду, но на этот раз он изворачивается, когда всплывает, хватает меня за руки и подталкивает нас, пока я не ударяюсь спиной о небольшую металлическую лестницу на причале. Я борюсь в его тисках, кричу и брыкаюсь.
"Эффи, Эффи!"
"Ты погубил меня. Ты погубил меня, Финн". Я всхлипываю, барахтаясь в воде. Он прижимает меня своими бедрами, а я бьюсь об него, изо всех сил упираясь руками.
Лопатка. Кольцо. Эскиз.
Все это проносится в голове и сердце, и кажется, что моя душа разрывается в разные стороны.
Вдруг горячие губы прижимаются к моим, грубые холодные руки обхватывают мое лицо. Голова кружится, и я поддаюсь настойчивому языку, облизывающему губы, впивающемуся в щеки.
Финн разрывает поцелуй, но крепко прижимает мое лицо к своему. "Боже, я не знал, что еще сделать", — говорит он, задыхаясь, и я втягиваю голодный воздух.
"Я ненавижу тебя".
"Я знаю", — вздыхает он, прижимаясь своим влажным лбом к моему.
"Так отпусти меня". Я кручусь и изворачиваюсь, но он прижимает меня к твердым краям лестницы. "Финн, черт возьми, отпусти меня!"
"Я не могу", — говорит он так, как будто это причиняет ему физическую боль, и у меня создается впечатление, что он говорит не только о том, что сейчас, прямо здесь. Его рука скользит по моей талии, сжимая запачканную ткань моего платья, попавшую в воду.
Чем крепче он держит меня, тем сильнее я сопротивляюсь, дергаю и дергаю его за рубашку, пока она не рвется. Мои руки попадают на его голую грудь, и меня пронзает молния. Я ничего не могу с собой поделать.
Вся энергия, которую я тратила на то, чтобы оттолкнуть его, направлена на то, чтобы притянуть его ближе. Он отчаянно хватается за мое обнаженное бедро, отодвигая платье.
Наши рты снова сталкиваются, и я едва могу дышать, но и не могу оторваться от него. Я запускаю палец в его волосы, пока он не начинает жарко дышать, и я жадно глотаю его.
Его руки одновременно везде. Пробегают по моему бедру. Стягивают с меня трусики. Лапают мою грудь. Щиплет мой сосок. Зажимает мне горло. Дергает меня за волосы. Я теряюсь в его жаре и холоде воды.
Его разорванная рубашка развевается по бокам, и я срываю ее с его плеч, обнажая его полностью. Мои пальцы погружаются глубже, чтобы побороться с его промокшими джинсами, и как только я расстегиваю пуговицу, он сбрасывает их.
"Финн", — дышу я.
"Я здесь". Он прижимается ко мне, и я чувствую, как его эрекция скользит по моему животу. Я тянусь к нему, и он кусает меня за плечо, пока я кручусь вверх-вниз по его стволу. "Черт, Эффи. Если я испортил тебя, то ты испортила меня".
Он нужен мне. Больше, чем я когда-либо нуждалась в чем-либо. Я не могу этого объяснить. Я, конечно, не понимаю этого. Но нет ни одной клетки в моем теле, которая бы не болела от желания почувствовать, как он поглощает меня, как он, похоже, это делает.
"Потянись назад. Хватайся за лестницу", — рычит он мне в ухо. Затем он впивается зубами в мою шею.
Он обхватывает мою щеку одной рукой, нежно приникая к моим губам в поцелуе, а другой скользит членом по моему входу. "Сделай это, Финн. Пожалуйста".
Как только его головка оказывается внутри меня, он обхватывает меня за талию и входит в меня, погружаясь в мою киску.
"О Боже!" Я чувствую себя такой заполненной, но, в отличие от прошлой ночи, это чувство завершенности. Это момент настоящей близости, а не долга.
"Эффи…" Он обрывает себя еще одним резким толчком бедер, ударяя меня о лестницу и разбрызгивая воду между нами.
Я убираю руки с лестницы и хватаю его за лицо, требуя, чтобы он видел мои глаза даже в быстро гаснущем свете. "Трахни меня и скажи, как ты счастлив". Он останавливает свои толчки и тяжело дышит, впитывая мои слова. "Как тебе повезло, что после всего, что произошло, после всего, что ты сделал, я все еще здесь, все еще хочу тебя".