Исцеление Вечностью (СИ)

Увидев их, Клодий недовольно сказал:
— Ловят, что ли, кого? Или ищут какую-нибудь золотую ложку, похищенную в императорском дворце?..
— Да, — с упавшим сердцем согласился Альбин. Как-то нехорошо, тревожно сразу сделалось у него на душе.
Только ни о чем не подозревавший Клодий был беззаботен.
— Нам-то чего бояться? — усмехнулся он.
— А хотя бы шторма! — Альбин показал рукой на совершенно безоблачное небо и, облизнув пересохшие губы, предложил: — В любом случае нужно сразу предложить таможенникам как можно больше золота, чтобы они не задерживали нас!
— Что это ты сегодня такой торопливый? — покосился на помощника Клодий, но, поразмыслив, согласился: — А впрочем, ты, как всегда, прав. Нечего нам тут стоять! Терпеть не могу суеты и этих преторианцев!
Они поднялись на свой корабль, украшенный золоченой стрелой на акростолии [5], около которого, как сразу заметил Альбин, стояло вдвое больше преторианцев.
Два таможенника тут же подошли к ним, и старший виновато сказал:
— Прости, Клодий, служба!
— Понимаю, — кивнул тот, незаметно всовывая в руку таможенника тяжелый кошель с золотом.
Но он, вопреки обыкновению, принялся отказываться от взятки, шепнув:
— Нельзя! Сегодня нам приказано как можно тщательней обыскать все корабли!
— Ну так обыскивайте! — недоуменно пожал плечами Клодий. — А мы тут при чем?
И добавил еще один кошель.
— Нельзя… Не положено… — почти простонал таможенник.
Клодий недовольно покачал головой и, взяв у протянувшего ему с готовностью третий кошель Альбина, отдал и его.
Старший таможенник переглянулся с младшим, почесал затылок и сказал:
— Ну ладно. Мы не будем осматривать весь твой корабль. Но, не обессудь, для вида проверим только личный багаж. Тем более что это все равно нам почему-то приказано сделать, причем, лично под присмотром офицера преторианцев.
— Ладно, проверяйте, но — только побыстрее! — махнул рукой Клодий.
Старший таможенник подозвал командира преторианцев и сказал, что весь корабль осмотрен, ничего подозрительного не обнаружено, остался только личный багаж. Тот вошел в каюту владельца судна. И Грифон опять стал распаковывать один сундук за другим.
Все ближе и ближе была очередь того, в котором находились бесценные свитки…
Альбин стоял, не в силах пошевелиться.
Клодий о чем-то спрашивал его. Он невпопад отвечал, лихорадочно соображая, как ему быть.
Выхватить, а потом куда? Внизу преторианцы. Броситься в море? Но куда уплывешь? Да и все равно свитки намокнут в воде и пропадут навсегда…
Всегда и везде умевший находить выход, на этот раз он был не в состоянии ничего придумать…
Очнулся он от громкого голоса преторианца:
— Глядите, Гомер! «Илиада»! Хотите, почитаю?
Старший таможенник взглянул на тубус, который достал из кожаного мешка преторианец, и равнодушно пожал плечами:
— Зачем? Она мне и в школе надоела.
— Тогда я напомню тебе золотые дни детства!
Преторианец вынул из тубуса свиток и развернул его.
— Вот, слушай.
Альбин в ужасе закрыл глаза и вдруг не поверил своим ушам, услышав, и правда, знакомое со школьных лет:
 
 
…Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына,
 
Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал:
 
Многие души могучие славных героев низринул
 
В мрачный Аид и самих распростер их в корысть плотоядным
 
Птицам окрестным и псам (совершалася Зевсова воля)…
 
 
— Что такое?.. — оборвав себя на полуслове, воскликнул преторианец, схватил другой свиток из тубуса, подписанного «Одиссея», и машинально продолжил читать его вслух:
 
 
 
…Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который
 
Долго скитался с тех пор, как разрушил священную Трою…
 
 
— И правда, Гомер! Ничего не понимаю… — глядя на свитки и тубусы, разочарованно протянул преторианец.
— А ты что думал? — насмешливо спросил у него Клодий. — Что я везу вместо них запрещенные еще Октавианом Августом пророчества Сивиллы и «Науку любви» Овидия? А? — подтолкнул он Альбина, желая, чтобы и тот поучаствовал в его веселье.
Но Альбин во все глаза смотрел на свитки с поэмами Гомера.
Он тоже не мог ничего понять.
— Что, остальное тоже смотреть? — на всякий случай не очень-то охотно осведомился старший таможенник.
Но преторианец только отмахнулся от него и проворчал:
— Ладно… хватит… Ну, Требий, я тебе покажу…
— Может, и мои вещи посмотрите? — с готовностью протянул перед ним свою суму Грифон.
— Да идите вы… то есть, плывите! — ругнулся на него преторианец и — не зря Клодий так недолюбливал наглых преторианцев, не пожелав им даже попутного ветра, направился по палубе к трапу.
Альбин смотрел ему вслед. Он ровным счетом не мог ничего понять. И вдруг услышал, как старший таможенник, отходя, сказал младшему:
— Хвала богам, что донос оказался ложным! А то у меня поджилки тряслись: вдруг, и правда, найдут что-то? Ведь лишились бы трех кошелей золота!
«Все ясно. Значит, обыск был не случайным, и преторианец искал наверняка!» — понял Альбин.
Но, слава Богу, все обошлось. Опасность миновала…
И только тут его обожгла новая мысль:
«Но где же тогда Священные книги?!»
11
После завтрака, оставив отца Игоря спорить с отцом Львом по вопросам стройки, Александр вышел из домика и увидел Алешу, старательно красившего лавку в яркий зеленый цвет.
— А что было сегодня на завтрак? — словно ни в чем не бывало спросил он, и Александр, радуясь тому, что между ними нет больше обид, оживленно принялся перечислять:
— Пирог, оставшийся после вчерашних именин регента хора, яичница, печенье, конфеты…
Он вдруг заметил, что Алеша сглотнул голодную слюну и, ругая себя за невнимательность, предложил:
— Хочешь, я принесу тебе кусок пирога?
— Нет, отец Лев может заметить. Тогда и тебе достанется! — отказался Алеша.
— Ну, тогда вот, держи! — Александр достал из кармана денежные бумажки, которые дал ему отец Игорь и отсчитал ровно половину. — Купи что-нибудь и себе на завтрак!
— Ого! Целых пятьдесят рублей! — удивился Алеша и каким-то особенным благодарным тоном сказал: — Спаси тебя Господь!
Юркнув в знакомую щель в заборе, он вскоре вернулся с пирожками, пакетом сока и стал жадно есть, благодарно поглядывая на Александра.
Чтобы не мешать голодному юноше, Александр оставил его, прошелся по тропинке.
Дошел до ворот.
И, снова бродя перед ними — теперь уже в ожидании Ирины — продолжал думать над книгой.
Его мысли прервал какой-то шум внутри церковного двора.
— Что там случилось? — спросил он у идущего оттуда сторожа.
— Да ничего особенного. Как говорится, и смех и грех! — ответил тот. — Наши отцы-священники вышли из домика и сели на лавку, которую только что покрасил Алеша. Записку-то он написать не успел! А точнее, не сумел…
— И что теперь? — ужаснулся Александр.
— Да ничего! Отец Игорь смеется. Говорит, что это — лучшее подтверждение тому, что нужно как можно быстрей заканчивать строительство воскресной школы, чтобы и Алешу заодно обучить грамоте. А отец Лев Алешку через забор воспитывает. Голос-то у него о-го-го какой, раньше ведь на стройке прорабом работал!..
12