Самая страшная книга 2024

– Слав, чего она так воняет-то?
– А ты думаешь, почему ее Смородиной назвали? По ягодам?
– Ну да, – пожал плечами Иван.
Снегирь зачирикал, изображая смех.
– Я думал, ты в курсе. «Смород» на древнерусском – это вонь, смрад. Вот она и смердит, оправдывая название.
Иван медленно выдохнул, пытаясь унять волну тошноты. Сама река все еще скрывалась в тумане, однако из дымного марева стали проступать вертикальные колья.
– А вот и мост, – чирикнул снегирь.
Вновь показался просвет в мареве, и Иван увидел его целиком, кроме дальнего конца. У входа на мост возвышались толстые остроконечные жерди, похожие на сторожевые башни. За ними по обе стороны вместо перил были натыканы жерди поменьше, неровные и точно обугленные дочерна.
Еще несколько шагов. Вонь усилилась, а вместе с ней стал ощущаться жар, словно они подошли к гигантской печи. Полотно моста было покрыто пепельно-черной окалиной, и сквозь нее едва проступало оранжевое свечение.
– Что это? – прошептал Иван.
– Калинов мост, – откликнулся Славка. – Я тут посмотрел, откуда такое название. И тоже, блин, не от ягоды-калины.
– Калить, каленый, раскаленный докрасна?
– В точку.
Иван поежился и посмотрел на ноги. Сапоги. Вроде из кожи. И на толстой подошве. Но перспектива прогуляться по пышущей жаром плите не слишком-то радовала.
Он осторожно ступил на мост. Казалось, он уже привык к вони, однако здесь смрад снова стал нестерпимым. От реки поднимались клубы пара, нагревались, смешивались с марью в воздухе – и невозможно было отделаться от мысли, что стоишь на раскаленной крышке котла, в котором кипит варево из гнилых кишок, экскрементов и падали.
Он не смог удержать новый спазм желудка, нагнулся и выпростал его содержимое. Блевотина густым комом плюхнулась на полотно моста и зашипела, поджариваясь.
– Иди, иди, не стой! – шептал Славка в ухо.
Иван сделал шаг. И еще один.
– Быстрее, быстрее! – подгонял снегирь.
Становилось все горячее. Истерзанное обоняние почувствовало еще один оттенок – запах паленой кожи. Он снова глянул на сапоги. Подошвы обуглились, а подковы, прибитые к ним, постепенно раскалялись, и это уже ощущали стопы.
– Не тормози, блин!
Не такая большая река. Не такой длинный мост. Но каждый шаг отдавался болью. И та сторона по-прежнему плавала в беспросветном мареве.
Еще один спазм. Иван не стал задерживаться, просто выплюнул едкую слизь, наполнившую гортань. Шаг. Еще шаг.
– Там что-то есть, – шепнул снегирь.
Теперь Иван и сам увидел. Из тумана выплыли уродливые ноздри, острые сомкнутые зубы и глаза, закрытые кожистыми перепонками. Прямо на пути лежала огромная голова дохлого ящера. За ней тянулась длинная чешуйчатая шея, а еще дальше угадывались очертания гигантской туши.
Иван с опаской приблизился, однако голова не подавала признаков жизни.
– Дракон!.. – выдохнул он.
– Или Змей Горыныч, – чирикнул Славка в ухо.
– Но у Горыныча вроде три головы?
– Сверху!!! – заверещал снегирь.
В этот миг из тумана вылетели еще две головы, и четыре желтых глаза уставились на Ивана. Он отпрянул, головы синхронно поменялись местами, грациозно изогнув шеи, и одновременно пыхнули огнем.
– Беги! – вопил Славка, порхая где-то рядом.
Иван повернулся и медленно, как во сне, когда ноги не слушаются, побежал. Обернувшись, он увидел, что и третья голова, притворявшаяся мертвой, раскрыла пасть.
Жар был везде. Снизу он шел от моста, но и сбоку, сверху, со всех сторон бегущего Ивана облеплял горящий воздух.
Он обернулся еще раз. Нет, Змей не стал преследовать их. Он растворился в тумане, оставшись там, на той стороне Калинова моста.
Сторожевые жерди – вот и конец. Иван коснулся твердой земли, но не остановился. Он бежал и бежал. Бежал, пока дыхание не кончилось совсем, потом упал в нестерпимо холодную грязь, вжался в нее всем своим обожженным телом и лежал так долго-долго.
– Вань, ты жив? – пискнуло под ухом.
– Жив… – прохрипел он и медленно поднялся.
Прожженная одежда. Обугленные сапоги. Волдыри по всему телу. Но кого это волновало? В голове стучался единственный вопрос.
 
– Что же делать, Слав?
Холм из черепов стоял на том же месте. И где-то там наверху все так же ждала, обратив лицо к небу, странная девушка Марья.
Они не придумали ничего. Только вернуться обратно. Сказать ей, что не сумели, не добыли мертвую воду. Повиниться и спросить совета.
Ну что ж. Иван наступил на первый череп, второй, начиная подъем. И тут вдруг один из целых еще черепов раскрыл челюсть и сказал низким грудным голосом:
– Не спеши, добрый молодец. Позволь слово молвить.
– Э-э… – только и смог ответить Иван, замерев с поднятой ногой.
– Благодарствую, – продолжил череп. – Я с просьбой к тебе. Сделай доброе дело, а я тебя награжу.
– Какое дело?
– Доброе, я же сказал. Был я богатырем, могучим и смелым. Имя мое гремело по всей земле. Славно жил. Славно помер. И похоронен был в богатом кургане. Но злая сила достала мой череп из могилы и отнесла сюда. – Он совсем по-человечески вздохнул. – С тех пор валяюсь я здесь без дела, вместе с остальными горемыками.
– И что же ты хочешь? – спросил Иван, уже подозревая, какова будет просьба.
– Отнеси меня обратно в мой курган. Я и путь тебе покажу, и вход открою, и награжу.
– Наградишь? И чем же?
– Есть у меня верный меч. Никогда не подводил, да и в могилу со мной уложен. Меч-кладенец. Им кого угодно побить можно, хоть самого Змея Горыныча.
Снегирь восторженно пискнул.
– Хорошо, – кивнул Иван. – Договорились.
Теперь Иван шел не по туманным проходам, а прямо сквозь густую марь, окутавшую землю. Найти путь, когда нет ничего, кроме глины под ногами да мглы вокруг, было бы невозможно. Но череп, посаженный на палку, исправно поворачивался в нужную сторону.
– Вот и дошли, – пробасил мертвый богатырь.
Курган оказался внушительных размеров. Иван обошел его вокруг, пытаясь найти вход, но не отыскал ничего – везде одинаковая жухлая трава на косых склонах.
Череп крутанулся на палке, что-то прошептал – и землю тряхнуло так, что Иван не устоял на ногах, шлепнулся в грязь. А поднявшись, увидел, что в кургане открылся проход.
Он подошел, заглянул внутрь. Тянуло затхлостью.
Внутри было вовсе не темно, хотя, как сюда проникал свет, Иван так и не понял. Каменные стены, каменный пол – и каменный гроб посреди камеры. Крышка расколота надвое. Он попробовал сдвинуть – тяжелая.
– Давай, Ванька! – пищал снегирь.
С верхней половиной крышки Иван кое-как справился – стащил с гроба и прислонил к стене. С нижней вышла промашка – она долго не поддавалась, а когда он дернул со всей силы, сверзилась с гроба и разбилась.
От грохота заложило уши. И в звенящей тишине он рассмотрел наконец лежащего в гробу.
Скелет и впрямь был мощным. Толстые пожелтевшие кости, широкий разлет ребер – даже без головы он оказался бы выше Ивана. Одежды почти не сохранилось – обрывки истлевшей ткани, мутно поблескивающие заклепки и пряжки, вот и все. Ну и меч, конечно.
Меч-кладенец покоился гардой на груди, от носков мертвого богатыря до шеи – прямой, длинный и блестящий, ни единого пятнышка ржавчины. И не верилось, что это чудо достанется ему, Ивану, скромному сотруднику проекта «Культурный код».
– Положи меня, – бормотал череп, – положи на место. Положи…
Иван взял его двумя руками и водрузил туда, где у скелета заканчивалась шея. Едва он сделал это, как по шейным позвонкам пробежала волна напряжения, они подпрыгнули и склеились между собой. Клацнула челюсть, задрожали остальные кости, дернулись фаланги пальцев, скрипнули суставы. И сразу же расправились ребра, примагничиваясь к грудине. Весь скелет приходил в движение и как будто оживал.
Иван замер, глядя на странное зрелище. А оно и не думало заканчиваться – по костям пробежали жилы, скрепляя их, как канаты. Под ребрами набухли комки слизи, превращаясь в искаженные органы. С влажным хлюпом надулись пузыри гноя, заполняя глазницы.