Для тебя (ЛП)

— Точно, — пробормотала я и убралась к чёрту из спальни.
Папа в боксерах и майке стоял рядом с диваном и потягивался. Мама сидела на диване и убирала волосы с лица.
Когда она они повернулись ко мне, я сжала губы.
— Я уже забыл, каково это, — заметил папа, — завалиться домой, проработав до утра.
— Я тоже, — ответила мама, откидывая одеяло. — Устала до чёртиков.
— Ты наша должница, дорогая, — сказал мне папа.
Я только счастлива быть его должницей. Пицца от Реджи, пиво и всё, что произошло между мной и Колтом вчера ночью и сегодня утром, стоило любой платы, которую он потребует.
— Что ж, тогда удвоим ставки, потому что вам, скорее всего, придется повторить сегодня ночью, — ответила я и пошла на кухню.
Мы могли бы поговорить и дальше, но у меня была цель. В ванной Колта включился душ, и я не знала, сколько у меня времени. Вчера Колту понадобилось совсем немного, чтобы собраться. Сегодня у него не было ничего срочного, но Колт не походил на мужчину, который долго прихорашивается. Возможно, у меня всего десять минут.
— Это почему? — спросил папа.
— Мы с Колтом идём в «Коста», — ответила я.
Снова та же старая глупая Фебрари. Мне следовало держать рот на замке.
— Что? — прошептала мама, и поскольку я включала верхний тэн духовки, мне пришлось поднять голову и повернуться к ней.
Мама уставилась на меня. Папа уставился сквозь коридор на спальню.
Не знаю, что они подумали, когда пришли ночью и увидели, что диван пуст, но что бы они ни подумали, это их не обеспокоило. А может быть, они слишком устали, чтобы беспокоиться. Скорее всего, они верили, что Колт позаботится обо мне.
Теперь до них начало доходить.
— Потом объясню. Колту надо на работу, а мне надо приготовить ему фриттату.
— Фриттату? — прошептала мама, и я снова втянула воздух, поражаясь собственной глупости.
Мои фриттаты были знамениты. Когда я не жила дома, в каждый мой приезд в расписании значилось утро с фриттатой. Лично Морри очень любил мои фриттаты. Они ценились. Как рождественское утро или ужин в «Коста». Они готовились только в особых случаях, хотя это было довольно просто. И всё же, даже я вынуждена признать, что они были хороши.
— Мама, просто... дай мне сосредоточиться.
— Конечно, милая.
Я включила конфорку под сковородой, на которой уже лежали порезанные кусочки бекона. Яйца, нарезанные грибы и мелко нарубленный чеснок добавятся позже. Натёртый чеддер я посыплю сверху, перед тем как отправить блюдо в духовку.
В это же время я включила тостер. Я делала всё сразу, сосредоточившись на готовке, почему это было так важно для меня — об этом я не хотела задумываться. Просто важно.
Пока я готовила, мама с папой по очереди воспользовались гостевой ванной, мама убрала бельё с дивана, папа сложил его, а мама положила подушки на место.
Я не ошиблась: Колт не прихорашивался. Мама с папой даже не успели одеться, а он уже вышел. Джинсы, ремень, ботинки, рубашка, влажные волосы, на поясе значок, в руке куртка и наплечная кобура. Он бросил их на обеденный стол и прошёл на кухню, как раз когда я ставила фриттату в духовку, чтобы она подрумянилась.
Интересно, как это будет — наш совместный с Колтом завтрак после такого колоссального поворота в отношениях, да ещё в присутствии моих родителей.
Колт не дотронулся до меня, а прошел прямо к кофеварке, и я постаралась подавить разочарование. Вместо этого я достала тарелки.
— Феб устроила нам неожиданное утро с фриттатой, — объявила мама, входя на кухню и тоже направляясь к кофеварке. На ней была ночная сорочка, хлопковая, с рукавами-крылышками и маленькими цветочками, вышитыми по вырезу. Сорочка доходила маме до колен, и выглядела она в ней, как настоящая мама.
— Да? — спросил Колт, и его отсутствующий голос заставил меня оторвать взгляд от ящика со столовыми приборами.
Колт стоял возле столешницы, держа в одной руке кружку с кофе и совершенно позабыв о ней. Пальцем второй руки он трогал мои украшения. Что-то в этом занятии заставило меня замереть и присмотреться: Колт склонил голову, не отрывая глаз от моих украшений, его мысли были явно где-то в другом месте.
 
Он вытянул из кучки мой чокер и аккуратно расправил его на столешнице. Потом вытащил мои серьги и положил их рядом с чокером. Потом пришла очередь колец, которые он выложил в ряд. Все это он делал с таким благоговением, был так заворожен процессом, он лишь слегка касался украшений, а я ощущала его прикосновение к каждой вещице, словно он касался моих пальцев, ушей, шеи. Это было приятно.
— Джекки, кофе. Я совсем без сил, — сказал папа, усаживаясь на один из стульев.
Я взяла себя в руки, положила столовые приборы рядом с тарелками, повернулась, взяла тарелку с горкой намазанных маслом тостов, которые успела сделать, и, развернувшись обратно, поставила её на барную стойку перед папой.
Мама подала папе кофе, а я вынула фриттату из духовки, выключила плиту и взяла лопатку, чтобы разложить фриттату по тарелкам.
— Ты когда-нибудь ел фриттату Феб, сынок? — услышала я папин вопрос и не осмелилась поднять глаза, чтобы посмотреть, был ли Колт ещё поглощён моими украшениями.
— Нет, — ответил он, и его голос больше не казался отсутствующим.
— Тогда угощайся, — пробормотал папа. Я положила кусок на тарелку Колта и повернулась, чтобы передать ему.
— Это всего лишь омлет, — сказала я папе, не глядя на Колта, но почувствовав, что он забрал тарелку.
— Да, омлет, приправленный толикой райского блаженства, — ответил папа.
Я продолжила раскладывать фриттату и решила сменить тему.
— Папа, ты не мог бы после завтрака зайти ко мне домой и принести мой коврик для йоги? — спросила я, вручая маме тарелку, которую она поставила перед папой.
— Конечно, дорогая, после моих утренних процедур.
Я вручила маме её тарелку, взяла свой кофе и повернулась к папе.
— После фриттаты, твоих процедур, пока ты заедешь ко мне и вернёшься обратно, потом я буду заниматься йогой, а потом принимать душ — я опоздаю открыть бар.
— Я не пропускаю свои процедуры, Фебрари, — сказал папа, и это правда.
— Ты сможешь заняться ими, когда вернёшься, — заметила я, и это тоже правда, хотя я сомневалась, что он согласится, потому что ничто не должно мешать его утреннему расписанию. Даже дочь, которая сильно нуждается в расслабляющей йоге.
— Феб...
— Я привезу твой коврик, — сказал Колт, и я посмотрела на него. Большей части его фриттаты уже не было, и он держал вилку на полпути ко рту и смотрел на моего папу. — На двери может быть полицейская лента, так что лучше поехать мне.
Я забыла об этом.
— Разве тебе не надо на работу? — спросила я.
— Это займет не больше пятнадцати минут, — ответил Колт. — Я съезжу, привезу коврик и поеду на работу.
С этим не поспоришь, да я и не хотела. Это было приятно, и мне начинали нравиться мелочи, которые он делал для меня. Я довольно долго сама заботилась о себе, и уже давно никто не делал для меня такого.
— Спасибо, — тихо сказала я и отвела глаза.
— Господи, дорогая, ты превзошла саму себя, — провозгласил папа с набитым ртом.
— Это омлет, папа.
— Чертовски вкусный, Феб.
— Как скажешь, — прошептала я, чувствуя себя неловко. Конечно, именно на такой эффект я и рассчитывала, неважно, по какой причине, но он всё равно смущал меня.
— Почему ты не ешь? — спросил Колт, и я посмотрела на него и перевела взгляд за его спину.
— Я не ем перед занятиями йогой, — сообщила я.
— Много теряешь, малыш, — мягко сказал он, и мои глаза метнулись обратно к нему. Я почувствовала, как тепло охватило разные места на моём теле, и подумала, достаточно ли плотный у меня топ или всем видно, как затвердели мои соски.
Дальше все ели молча. Потом Колт отнёс свою тарелку к раковине. Он повернулся и протянул руку за моей спиной, чтобы взять тост. Он стоял позади меня, и я почувствовала его руку у себя на пояснице.