Вычислитель. Тетралогия

Медленно, очень медленно стали отодвигаться лавовые поля – корабль прошел нижнюю точку траектории. Притяжение Улисса гнало его вслед линкору по кратчайшей дуге.
– Внимание всем артиллерийским постам, – сказал Эрвин в микрофон. – При появлении противника – огонь без команды.
И противник появился. Он медленно выплыл из-за близкого горизонта – много меньший, чем «Магог», но все равно огромный десятикилометровый корабль, грозный и красивый, будто молчаливый укор картофелеобразному «Магогу».
Грозный и красивый даже с кормы…
В эту-то корму Эрвин ударил плазменным жгутом и стаей ядерных торпед. Носовые барбетные установки создали тучу огненных комков, потянувшихся к линкору. Почти немедленно с линкора ответили огнем, автоматика системы обороны обоих кораблей, засекая приближающиеся цели, уничтожала их противоракетами и артогнем, сбивала с толку помехами, ставила на пути прорвавшихся торпед силовые поля локальной защиты. Противостояние меча и брони – как обычно, как всегда и везде, начиная с древнего египтянина, обтянувшего щит кожей бегемота и кончая… нет, ничем не кончая. Это никогда не кончится.
Несколько плазменных зарядов все же попали в «Магог», не причинив ему существенного вреда. Что станет с железной горой, если слегка опалить ее? Почти ничего. В боевой рубке лишь погас на полминуты передний обзорный экран, отключился локатор, да еще контуженый корабельный мозг запросил время на восстановление второстепенных функций. Эрвину не нужны были ни второстепенные функции, ни большинство главных. Что до уязвимых артиллерийских постов носовой части корабля, то, право, есть ли у командира в бою время печалиться о погибших?
Врывающиеся в норы «Магога» реки огня были неопасной мелочью. Испепеляя на своем пути все живое, но утыкаясь в жаропрочные створки шлюзов, они не причиняли кораблю почти никакого вреда. Зато линкор, опрометчиво подставивший Эрвину свои дюзы, был уязвим, да еще как! В этой позиции «Магог», уступающий «Несравненному» по всем параметрам, кроме массы, был сильнее линкора.
Две ядерные торпеды прошли защиту. Одна взорвалась рядом с «Несравненным», вторая угодила едва ли не в сопло главной дюзы и сработала в ту же секунду, что и первая. Восстановивший было работоспособность передний экран вновь погас, и это было только к лучшему. Когда опомнившийся корабельный мозг включил дублирующие цепи, стало видно, что от кормы «Несравненного» мало что осталось. Линкор потерял ход, он медленно разворачивался то ли под действием искалечившего его удара, то ли под импульсом двигателей ориентации, а вернее всего, по обеим причинам сразу.
Искалеченный, истерзанный, он сохранил львиную долю боевой мощи и был готов, развернувшись, обрушить всю эту львиную долю на «Магог».
– Ход, – вслух сказал Эрвин, и «Магог» дрогнул, послушный движению его пальца. – Форсаж, – добавил он специально для Томми, хотя и без нужды: маневр напрашивался сам собой. Как можно дольше оставаться за кормой линкора и долбить, долбить его…
Тут-то и тряхнуло. Могло показаться, что астероид подпрыгнул внутри себя, и плевать, что это невозможно. Томми выбросило из кресла. Эрвин усидел, но, запрокинув голову, замычал, как от боли. Страшно трещал металл. Старшему офицеру было ясно только одно: в «Магог» угодила торпеда. На несколько секунд погасли все обзорные экраны, затем вновь включились – кроме кормового.
Металл погремел, похрустел и успокоился. Стало очень тихо. Ни гула, ни вибрации. Двигатели отключились. Корабль-астероид дрейфовал в поле тяготения Улисса, как и положено дрейфовать астероиду.
– Крейсер? – с горечью спросил прозревший Томми.
– Он.
Корабельный мозг выводил данные о повреждениях, и с первого взгляда на них стало ясно: дело дрянь. Подобно атакованному им линкору, «Магог» лишился хода, и сделал это не кто иной, как крейсер. Через минуту он появился и сам на краю бокового экрана – медленно кувыркающийся семикилометровый красавец, также начисто лишенный кормы. Теперь все стало на свои места: командир крейсера рискнул повторить маневр Эрвина, крейсер нагонял, он шел с большей скоростью и должен был погасить ее близ поверхности Улисса, чтобы зайти «Магогу» точно в корму. Мощности тормозных движков ему не хватило, он тормозился маршевыми, развернувшись кормой вперед. Тут-то и налетел на мину. Обездвиженный, кувыркающийся, но, к счастью для него, не врезавшийся в свежие лавовые поля Улисса, он все же послал вслед «Магогу» несколько гостинцев, и один из них прорвал защиту. Контуженый мозг корабля, занятый самовосстановлением, не предупредил об атаке, хотя, пожалуй, это уже не помогло бы. Канониры и без него делали свою работу, и если уж пропустили одну торпеду, то винить в этом кого-то было бессмысленно. Это просто судьба – то, что еще никому на свете не удавалось рассчитать.
 
Итог: три беспомощно дрейфующих корабля-гиганта, обращающиеся с близкими скоростями вокруг Улисса.
Патовая ситуация. Но пат – ничья и конец игры только в шахматах.
  
Глава 15
 
Задача четырех тел
 
Никакой новой информации на мониторе: корабельный мозг опять завис. Чего и ждать от компьютерной системы, мало того что устаревшей, так еще и предназначенной изначально совсем для других задач, а на корабль поставленной лишь потому, что лучше поставить и приспособить то, что удалось добыть, чем не ставить ничего! Но связь работала, и в этот самый момент пришло сообщение, даже не кодированное, от остатков Москитного флота. Остатки эти еще пытались насколько возможно сдерживать продвижение объединенных сил первой и второй эскадр противника, но толку от их героических усилий было чуть. Еще сутки, максимум двое – и враг вплотную приблизится к спутникам Циклопа.
Как будто он уже не здесь!
Медленно кувыркающийся крейсер понемногу догонял «Магог», а «Магог», в свою очередь, догонял линкор. Столкновение было исключено – даже ближний космос все еще достаточно велик, – но примерно через десять минут корабли должны были сблизиться на минимальное расстояние. Искалеченные, они продолжали вести бой просто потому, что ничего другого им не оставалось. Уничтожь – или сам будешь уничтожен.
В пространстве вокруг кораблей бушевала свистопляска. Уцелевшие катера, расстреляв боезапас, возвращались в шахты, и мокрые от пота пилоты дико орали на обслугу: шевелись живее, хреновы паралитики! Пополнившись и заправившись, катера выскакивали из темных пещер «Магога», немедленно включаясь в круговерть боя. Шли устные доклады с постов. Главные дюзы были разрушены, поврежденные маршевые двигатели аварийно отключились, автоматика отсекла нижние разгерметизированные горизонты. Вряд ли там осталась хоть одна живая душа. Вооружение большей частью уцелело, как и носовая двигательная установка, и пока что справлялась защита, управляемая вручную.
Долго так продолжаться не могло: если ноги кулачных бойцов завязли в грязи, побеждает тот, чьи кулаки тяжелее. В открытом бою один на один с «Несравненным» «Магог» имел немного шансов – против линкора и тяжелого крейсера он не имел их вообще.
Томми дернулся было, вспомнив о носовом двигателе, но сник. Три гигантских корабля медленно удалялись от Улисса по эллипсу, и уже сказывалось их взаимное тяготение, но колоссальная картофелина «Магога» по-прежнему была повернута носовой дюзой к линкору. Торможение носовым означало падение на Улисс. Что живого останется внутри железной горы, когда она подобно картофелине прокатится по лавовым полям Улисса со скоростью под два километра в секунду? Ясно, что ничего. Двигатели ориентации остались целы, но сколько времени они будут разворачивать этакую гору носом к спутнику?
Опять-таки ясно, что недопустимо много.
Тупик. Нет альтернативы геройской смерти.
– Принимай командование, – бесцветным голосом сказал вдруг Эрвин, и Томми дико вытаращился на него. Командир осунулся, лицо его посерело, тусклые глаза уставились в одну точку. Минуту назад холодный, непроницаемый, но бодрый, теперь он выглядел больным, с головой погрузившимся в себя и свою болезнь.