Вычислитель. Тетралогия

Значит, воруют…
Стиг Доггер прекрасно знал, куда идут «уворованные» антигравы, однако и он испытал мгновенное желание скверно выругаться, взлетев в нелепом прыжке и сейчас же отбив пятки в жестком приземлении. Стиг редко ходил этим маршрутом. Здесь его мало кто знал. Туннель слыл «демократическим» ходом сообщения – сюда заносило и неопрятных работяг с сутулыми фигурами и серыми лицами, и «белых воротничков» из Правления. Изредка проходил полицейский патруль. Обликом Стиг напоминал управленца и не должен был вызывать интереса – ну еще один дармоед, и хрен с ним… Лишь массивный и коротконогий, с тремя оторванными пальцами на правой руке проходчик по прозвищу Бздым указал вслед Стигу уцелевшим мизинцем:
– Видал вот того узкомордого?
– Ну, – ответствовал его замызганный спутник, сморкнувшись на пол. – И чо?
– Он старший над суками.
– И чо?
– А ничо. Допустим, ты по дурости сболтнул что-то лишнее – он через час будет знать.
Собеседник Бздыма вытер пальцы о штаны.
– Гонишь. Стал бы он ходить без охраны!
– Не хошь – не верь, а я предупредил.
Замызганный посмотрел вслед удаляющемуся Стигу.
– А в голову ему еще ничего не прилетало? – спросил он.
– Когда-нибудь прилетит, – сладострастно напророчил Бздым.
Он не знал, что ошибся: на жизнь Стига Доггера было совершено не так уж много покушений, но все-таки они были. Последнее, кстати, случилось именно в этом туннеле и именно тем способом, о котором упомянул замызганный. Увесистый болт непременно попал бы Стигу в затылок, вздумай Стиг расслабиться хоть на секунду. Злоумышленника не нашли, да особо и не искали. Девяносто девять процентов людского поголовья Астероидной системы люто ненавидело людей с профессией Стига, и каждый второй из них мог решиться запустить ему болт в затылок. Наказание виновного – если таковой будет найден – все равно ничего не изменит.
Бздым ошибся дважды. Как многие, он истово верил в то, что в Астероидной системе рано или поздно – скорее рано, чем поздно – станет жарко, ждал этого и слыхал шепотки о подполье и «наших людях в администрации», но не догадывался и не мог догадываться, что терпеливо ожидаемые им события, едва начавшись, будут возглавлены такими вот типами, как этот узкомордый, и вовсе не потому, что они окажутся достаточно шустрыми, чтобы вовремя оседлать волну, а потому, что сама эта волна выращена и направляется ими. И повиснет в пустоте полный горечи и недоумения вопрос: «Как же так?!»
Туннель вновь ушел в гору. Маркер – кусочек серой нити, якобы случайно прицепившийся к решетке воздуховода – был на месте. Служебный лифт выбросил Стига ста метрами ниже. Здесь начинались владения горно-геологического управления Улисса, организации некогда процветавшей, но по мере выработки поверхностных минеральных богатств спутника все сильнее скатывающейся в упадок. Стиг знал, что сейсмическая разведка все еще находит кое-какие месторождения, но на такой глубине, что поди доберись до них. Проще осваивать другие спутники и ловить астероиды. Всякая контора, чей звездный час остался далеко позади, обречена хиреть и чахнуть, выглядя тем жальче, чем старательнее изображают в ней лихорадочную деятельность, пока наконец росчерк начальственного пера милосердно не прекратит ее существование.
Желвак вовсе не изображал лихорадочную деятельность. Он торчал у себя в кабинете – крепенький, маленький, с вечным седым ежиком на грубо вылепленной голове, ушедшей в плечи по самые уши. Потертый робот-секретарь давно устаревшей модели, он же охранник, был отключен, посетителей в приемной не было. Желвак ждал Стига. Он сейчас же заблокировал дверь за спиной вошедшего.
– Садись.
В молодости Желвак был горным инженером, почти человеком-легендой, и едва не достиг поста начальника управления. «Почти» и «едва», как известно, нигде не считаются, в том числе на Улиссе. Был героем, лежал под обвалами породы, выдвигал смелые гипотезы, делал открытия, пил с работягами вонючий самогон, подыхал от удушья, дрался не на жизнь, а на смерть с подонками и отморозками из присылаемого с Терры рабочего пополнения, работал как зверь, мечтая очистить планетоид, вроде луковицы, слой за слоем, – все эти подвиги остались в прошлом и мало кого интересовали. Карьеры Желвак не сделал и со временем перешел на спокойную работу старшего менеджера по кадрам. Именно в этом качестве он мог и должен был иметь периодические контакты со Стигом Доггером. Прикрытие – лучше не придумать.
 
На деле именно Желвак занимал по отношению к Стигу вышестоящее положение.
Стиг сел в продавленное множеством задов кресло для посетителей. На спинке кресла с задней стороны красовалось нецензурное ругательство, вырезанное ножом неизвестного хулигана. Желваку было плевать. Управление дышало на ладан, и мебель соответствовала его предсмертному состоянию. Стол, разделявший Желвака и посетителя, настоящий деревянный стол, также знавал лучшие времена, а сам Желвак, восседая за этим столом в массивном кресле, смахивал на некий древесный гриб паразитической породы. Впрочем, его еще помнили, он-то мог свободно ходить как по «демократическому» туннелю, так и по рабочим ярусам, не рискуя поймать головой увесистый гостинец. Кто не жалел других и еще меньше жалел себя, мог быть нелюбим многими, но уважаем был всеми. Со временем нелюбовь как-то сама собой рассосалась в пространстве, а уважение еще держалось. Стиг немного завидовал: за ним люди не пошли бы, а за этим – пойдут. Быть ему трибуном и вождем, вероятно, не единственным и не главным, но уж наверняка достаточно видным. Скажет только одно слово: «Пора!» – и шевельнется дремучая корявая сила, выплеснется и попрет на лучеметы ради лучшей жизни, о которой мечтает всякая живая тварь, и справедливости, которой не бывает… Этот – заряжен, как ракета, пройдет совсем немного времени, и он сам себе отрежет путь к отступлению.
И не только себе. Стигу тоже.
Нет, Стиг не жалел о том, что прочно увяз в делах подполья. Это был шанс, а шансы надо использовать. Однако при мысли о том, насколько мало осталось времени до начала необратимых действий, холодок пробегал по спине.
Стиг не успел еще сесть, как Желвак включил глушилку. Теперь можно было беседовать относительно безбоязненно. Это тоже входило в легенду: рутинные беседы кадровика и особиста никогда не афишируются и редко записываются.
– Зачем просил о встрече? – осведомился Желвак.
– Посоветоваться, – кратко ответил Стиг.
– Да? Валяй.
Стиг вздохнул. Желвак с ироничным любопытством посмотрел на него, но ничего не сказал. Стало ясно, что говорить следует кратко и по существу, и если окажется, что напортачил, то лучше уж самому подставить шею. Иногда меч и вправду не сечет повинную голову.
Кратко и по существу Стиг доложил о буднях службы внутренней безопасности за последние несколько дней. С его собственной точки зрения, дела шли превосходно, то есть рутинно, а главное, не слишком гладко, чтобы можно было заподозрить ловушку. Что до агентуры, внедренной Террой втайне от службы внутренней безопасности, то…
– Знаю, – перебил Желвак, не дослушав. – Кого-то ты перевербовал, кого-то используешь втемную. Словом, у тебя есть канал, и ты гонишь дезу. Сам же ее и составляешь.
– У меня восемнадцать каналов…
– Не суть важно, сколько. Важно, насколько умен ты и насколько – наш противник. Вижу, у тебя появились сомнения. Это хорошо.
– Разве я сказал что-то о сомнениях? – поднял бровь Стиг.
– Тем лучше. Пока не сказал, сам с ними разбирайся. Кстати, ты, по-моему, хотел о чем-то посоветоваться. Как там твой визитер? Эрвин Канн, да?
Стиг сдержанно кивнул. Он отдавал должное Желваку: умен, проницателен, не любит ходить вокруг да около, а сразу бьет в точку и редко промахивается.
Впрочем, сейчас Стиг этого и хотел.
– Эрвин Канн, – подтвердил он. – С ним… некоторые проблемы.
– Ты еще не сломал его? – с деланным простодушием удивился Желвак.
– Сломать можно любого, – отмахнулся Стиг. – Не в том дело. Надо ли его ломать, вот вопрос.