Вычислитель. Тетралогия

Наверное, второе…
Прорезав непрекращающийся вой сирены, оглушительно квакнул сигнал челнока, и тотчас загремел механический голос: «До старта одна минута. Экипажу и пассажирам немедленно занять свои места. Повторяю: до старта одна минута. Даю обратный отсчет. Пятьдесят пять секунд… Пятьдесят четыре…»
Со всех ног бежал к челноку Шпуля, изнемогая под тяжестью золотого бруска. Бруски кидали в трюм как попало. Грохот металла о металл бил по ушам. Неистово орал Каин.
Эрвин почувствовал легкий озноб. Начавшись в предплечьях, он быстро распространился на кончики пальцев, плечи, шею и торс. Вот оно… Начинается.
Можно не успеть, между прочим!
– Тридцать восемь… Тридцать семь… Тридцать шесть…
– Все на борт! – заорал Эрвин, силясь перекричать сирену и механический голос. – Каин! Нет времени!
Он видел, что Каин услышал его, но понял ли? Самое неправильное, что сейчас можно было сделать, это попытаться помочь, – тогда жадность не позволит Каину оставить на Сковородке хотя бы один брусок. Эрвин отступил и скрылся в пилотской кабине. Наглядный пример действует подчас лучше всех прочих средств.
Даже если этот пример весьма смахивает на трусость.
– Двадцать две… Двадцать одна…
Где-то пока еще далеко, но не настолько далеко, чтобы его не обнаружил и не предупредил людей сиреной радар Сковородки, летел и приближался боевой флаер, заранее включив резонансный летаргатор. В конусе излучения, цепляющем океан, цепенели и дохли рыбы, колоссальные головоногие, вечно голодные хищники с рядами зубов-пил и прочая фауна Хляби, отрастившая на свою беду развитую нервную систему. Запертые в кубриках пленные раньше других почувствовали на себе действие летаргатора, усиленное резонансом тесных внутренних объемов, и впали в ужас, как будто Сковородка тонула. Никто не обратил внимание на глухие стуки из трюма – братство Каина было слишком занято. Скорее!.. Эрвин не видел, как Каин слабеющей рукой втащил одного из своих людей в челнок, как он рявкнул на Барсука, устремившегося было за последним бруском… Он лишь чувствовал, как вместе с мурашками по телу распространяется противная слабость, и знал, что будет дальше. Между прочим, действительно можно не успеть…
– Одиннадцать… Десять… Девять…
Симптомы известны и незатейливы: мышцы откажутся служить. Сначала начисто онемеют руки и ноги, затем лицо и шея, а в последнюю очередь – грудные мышцы, отвечающие за дыхание, и сердечная мышца. Мук удушья скорее всего не будет, но лишь потому, что вскоре отключится и мозг. Пораженный летагратором человек впадает в кому и умирает спустя пять-семь минут. Если доза не летальна, его еще можно спасти, но вряд ли люди в приближающемся флаере имеют такую цель. Захватить терминал в целости и сохранности, пленных не брать, старым персоналом не дорожить – вот их задание.
Поправка: не брать пленных за исключением одного человека. Этого – желательно взять живым и вменяемым. Кое-кому на материке захочется выяснить, как много он знает и на каком основании еще жив.
– Семь… Шесть… Пять…
Значит, успеем, подумал Эрвин. Онемение распространялось медленно, что говорило об умеренной интенсивности излучения.
С гулом закрылся зев грузового отсека.
– Два… Один… Старт!
Чуть качнуло – челнок величаво поднимался на антиграве, как будто штатный режим взлета был сейчас уместен! Эрвин набрал в грудь воздуха, чтобы рявкнуть на пилота, однако крик не понадобился – внезапная перегрузка распластала тело по полу кабины. Зная о летаргаторе, ощущая на себе его действие, пилот все равно запрограммировал взлет так, чтобы не повредить выхлопом терминал, и уж потом дал полную тягу. Аккуратист…
Стало очень трудно дышать: перегрузка была терпимой, но летаргатор есть летаргатор. И без перегрузки каждый вдох потребовал бы усилий. Люди дышат всю жизнь, подчас вовсе не замечая своего дыхания, но только тот, кто попал в конус резонансного излучения, понимает, насколько это тяжелая работа – дышать.
Зато и цена за нее непомерно велика, так что грех жаловаться.
Там, в приближающемся к Сковородке боевом флаере, теперь не понимали, что делать: продолжать ли атаку на терминал или идти на перехват челнока, что вот-вот выйдет из конуса излучения, и Эрвин мысленно ставил три к одному на то, что будет выбран терминал. Разве что попадется не в меру сообразительный и инициативный офицер, который не побоится выполнить приказ не буквально, а творчески… но такой офицер на Хляби – редкий зверь. Одну ошибку он уже сделал: попав под радар Сковородки, задействовал летаргатор сразу же, с дальней дистанции. Неужели полагал, что противник не готов к этому?
 
Почти наверняка он так и полагал. Исполнителя не сочли нужным как следует проинструктировать. Прай горазд лишь отдавать приказы, как будто в этом и заключается искусство управления планетой. Когда человек лезет наверх, он умен и хитер, дальновиден и коварен, а когда влез, угнездился в высшей точке, посмотришь на него – ну дурак же дураком…
Впрочем, и Сукхадарьян был немногим лучше.
Дышать стало совсем трудно – перегрузки росли. Челнок рвался из стратосферы в космос, уравнивая свою скорость с орбитальной скоростью «Стремительного». Челнок был простым и незамысловатым грузовозом, не предназначенным для посадки на тяжелые планеты и не оснащенным системой гравикомпенсации. Слыша, как хрипит Кристи, Эрвин не имел сил сказать ей что-нибудь ободряющее или хоть посмотреть, как она. Не страшно, еще несколько минут мучений, и все кончится, за эти минуты ничего не должно случиться…
И все кончилось. Эрвин воспарил над полом, а пилот, пристегнутый к креслу, не оборачиваясь, принялся ругаться – вяло, но грязно. Второй пилот вторил первому. Обоих можно было понять. Плохо быть парализованным полностью, но и парализованным на четверть – тоже мало приятного. Ощущение такое, как будто зверски отсидел весь организм. Да еще изволь заставить грудные мышцы шевелить ребрами и диафрагмой! Чего им вовсе не хочется. Каждый вдох и выдох – по приказу!
Так или иначе, оба были в относительном порядке. Кристи выглядела хуже, однако невесомость благотворно подействовала и на нее. Пилот наконец оглянулся, сообщил отсиженным языком, что сейчас включит тяжесть в десять процентов стандартной, и в самом деле включил. Эрвин и Кристи мягко опустились на пол. Кристи осталась лежать, а Эрвин, с трудом приняв сидячее положение, в течение нескольких мгновений ощущал жалость к ней – неуместную, конечно. Ну что ей стоило улететь со Сковородки заранее? Пусть не сразу на ее родимую планету, пусть ей пришлось бы добираться до Тверди кружным путем – неважно! Денег ей хватило бы. Зато Хлябь теперь виделась бы ей разве что в ночных кошмарах.
Потом вошел, цепляясь за стены, Каин, и жалость была отброшена. Пахану досталось не меньше, чем Эрвину, к тому же весь разгон он вместе со своими людьми просидел в тесном пассажирском отсеке, где, наверное, было ни встать ни лечь. Постояв самую малость, Каин сел на пол. Что еще делать, когда ноги чужие и не держат?
– Летаргатор, а? – прохрипел он.
– Он самый, – отозвался Эрвин. Говорить все еще было трудновато, но все же язык во рту мало-помалу переставал напоминать посторонний предмет.
– Пройдет?
– Ты же знаешь, что такое малая доза, – успокоил Эрвин. – Пройдет.
– Как ты это устроил?
Вместо ответа Эрвин послал Каину взгляд, исполненный иронии.
– Брось, – поморщился тот. – В такие случайности я не верю.
Эрвин скривил ухмылку, хотя, наверное, получилась невнятная гримаса.
– Если бы тебя собрались резать, ты тоже выдумал бы что-нибудь этакое…
– Не стал бы я тебя резать, – объявил Каин.
– Ну да, конечно. Просто обстругал бы немного.
Каин помолчал. Потом кивнул.
– Эй, орлы-налетчики, – подал голос пилот. – А дальше что?
– А дальше бери курс на сближение со «Стремительным», – сказал Эрвин. – Не дрейфь, ему ничего не грозит. Даже заплатим.
– «Стремительный» пойдет в Астероидную систему, – молвил пилот.