Песок Пустоты. Проклятие древней крови (СИ)

— Ну, ты закончил? — стражник ударил ботинком по железной решетке.
— Не знаю даже, думаю, может еще о чем попросить, раз ты такой добрый и послушный.
— Ах ты кусок…!
— Оставьте нас, — Свейн вышел вперед, неся перед собой тусклый рунный фонарь. — Принцесса обещала мне, что я смогу поговорить со своим учителем наедине.
— Так не забудьте и вы о том, что пообещали ей, — процедил сквозь зубы разъяренный стражник.
— Мой разговор с принцессой Валларией вас никак не касается, господин Флинн, — он будто бы подрос с того времени, как Киган видел его в последний раз. Казалось бы, это было так давно. В той больничной комнате, Свейн лежал под действием зелий, весь покрытый потом и мучающийся от бесконечного жара. — Дайте мне пол часа. Если что, королевские плащи присмотрят за нами.
— Уж в этом я не сомневаюсь, — едва не задев его плечом, стражник прошел мимо юноши, бурча себе что-то под нос.
Какое-то время Свейн просто смотрел на своего учителя, и по его лицу было трудно угадать, удивлен ли он, либо же наоборот испытывает отвращение. Он специально оставил рунный фонарь светиться только на половину своей мощи, в подземелье очень темно, и юноша хотел, чтобы глаза Кигана сначала привыкли к этому холодному искусственному свету.
— Учитель, я…
— Зачем ты пришел? — Киган сжал свои руки в кулак, пытаясь прикрыть свернутую в углу мантию, что служила ему вместо мягкой постели. — Мне необходимо срочно побеседовать с принцессой. Как увидишь ее, так и передай.
— Она не желает встречаться ни с кем из бывшего Совета, — Свейн пристыженно опустил глаза.
— Ну так сделай что-нибудь!! Заставь ее! Я кое-что узнал, и мне важно…
— Казнь состоится завтра днем, — только и смог проговорить юноша. — Я уже ничего не могу сделать.
И почему это Киган почувствовал вдруг облегчение? Он ожидал этих слов? Ведь все это было понятно с самого начала. Прямо после того, как казнили Великого Хала. Хотя «казнь» для того, что эти чудовища сделали, было не совсем подходящим словом.
Иерихат-хала буквально выволокли в главный холл магистериума, перед этим лишив его глаз и возможности самостоятельно стоять на ногах. С него сняли всю одежду, обнажив тощее, бледное тело дрожащего старика на всеобщее обозрение. Королевская стража стояла наготове вдоль стен всего округлого помещения, а также у главной лестницы, и у выходов в восточный и западный коридор.
Никто не смел даже пошевелиться, чтобы броситься халу на помощь, хотя, если быть до конца честным, Киган почти ни у кого и не заметил этого желания — помогать. Многие жрецы наоборот будто бы улыбались и подбадривали действия палача. А Киган, благодаря своему высокому званию, наряду с другими закованными в цепи членами Совета, смотрели на все происходящее с самых первых рядов.
Где-то на самой вершине лестницы, вперед вдруг вышла одинокая фигура, в длинном красном платье и с распущенными черными, будто сама ночь, волосами. Какое-то время она просто взирала на всех сверху вниз, а после, вскинув руки перед собой, сказала.
— Я — принцесса Валлария, законная наследница трона, будущий правитель объединенных графств и южных островов, меченая Древними нести правосудие и процветание на весь материк — заявляю, что отныне Магистериум целиком и полностью переходит под королевский контроль, который будет осуществляться непосредственно из Великого Дворца. Высший Совет девяти, возглавляемый Иерихат-халом, провозглашаются изменниками короны, и будут отправлены в подземные темницы, где и останутся дожидаться своего приговора. — выдержав недолгую паузу, она продолжила. — Я обвиняю Совет в возможном убийстве моей матери — бывшей Королевы Марлеи, а также в преднамеренном желании смерти моего отца — Короля Люциана Венценосного. Имеются неопровержимые доказательства, по которым следует, что на протяжении многих лет, Совет травил, пытал, опаивал зельями нашего короля, заставляя его подписывать нужные Магистериуму указы и правила, улучшающие их жизнь, а также укрепляющие влияние жрецов среди народа.
 
— Но это не так! — один из членов Совета, пожилой Мариос, вдруг повалился на колени, в надежде на то, что принцесса его услышит. — Мы лечили короля Люциана. Он болен, он… Он безумен!!
«Вот же ж кретин», — Киган до крови прикусил нижнюю губу, глядя на то, как этот жалкий мужчина распростерся на холодном мраморном полу.
— Безумен значит? — принцесса подала знак рукой, и этого беззащитного старика вновь поставили на ноги. — Все слышали слова изменника?
Гулкий шепот прокатился вдоль стен Белого замка. Народу в главном холле собиралось все больше, была глубокая ночь, и кто-то только что встал со своей теплой постели, толком не понимая, что здесь происходит. Всеобщее внимание было приковано не только к самой принцессе, но и к Иерихат-халу, что все это время беспомощно висел на железных цепях, которые стражники с такой легкостью натянули прямо посреди круглой залы.
Вскоре Киган устал слушать все те обвинения, что посыпались на головы Высшего Совета. Это было и сокрытие рунных камней, и использование первородной энергии в своих личных целях, искусственное распространение болезней, установление чрезмерно высоких цен на зелья и на прочие необходимые людям лекарства, полный контроль над телепортами и северными шахтами, которые занимаются тем, что добывают природные руны где-то глубоко под землей.
Киган оглядывал зал, пытаясь понять, как к этому вообще все пришло и когда началось? Но его неспокойные мысли прервал внезапный, наполненный ужасом, крик Иерихат-хала, которого все еще крепко закованного в цепи, потянули вдруг вверх, к потолку.
— Что вы делаете?! Опустите его! — смотреть на воющего от боли хала, было уже слишком, но принцесса даже не взглянула на Кигана, наслаждаясь разыгравшейся перед ней сценой «правосудия».
Цепи тянули откуда-то сверху: четверо королевских стражников работали быстро и слажено, поэтому вскоре, старик оказался прямо у белого купола, с переломанными ногами и руками, выкрученными в совершенно разные стороны. Ко всеобщему ужасу, он все еще кричал.
— Впредь всех, кто выступит против короля или королевы, будет ждать подобная участь, — ее властный голос откликался эхом от пустых мраморных стен. — Тех же, кто присягнет короне, ожидает мое помилование. Я не лишаю магистериума его изумрудных жрецов, я лишь хочу, чтобы подобного больше не повторилось. А для того, я считаю, мы все должны объединиться. Обещать друг другу мира, процветания и взаимного уважения.
Может быть ее речь и звучала бы более правдоподобно, если бы не наполненный муками крик Иерихат-хала и капающая с потолка кровь.
— Я пришел, чтобы увидеть вас, учитель, — сказал Свейн, все еще не решаясь поднять свои покрасневшие глаза. — Магистериум изменился. Но он изменится еще больше. И… Мне страшно. Мне очень страшно.
Киган подошел к железной решетке и приказал Свейну сделать то же самое.
— Будущий граф не должен показывать свой страх, — как можно увереннее проговорил он. — Но боятся ему никто не запретит.
— Учитель, но как же…
— Обо мне не стоит волноваться. Я сам виноват, что допустил подобное. Магистериум слишком долгое время был сам по себе, были и сами по себе его жрецы. Я не заметил этого проросшего ядовитого семени, ведь я смотрел только вперед, забывая глядеть себе под ноги.
Свейн поставил фонарь на грязный влажный пол, его руки дрожали, а беспокойные мысли не давали сосредоточиться.
— Со мной пришли стражники. Два королевских плаща. Они ждут снаружи, и я бы мог попытаться…
— Попытаться что? Попасть на завтрашнюю казнь не только в качестве зрителя? — Киган усмехнулся, вот уж не думал, что этот мальчишка так привяжется к нему. — Как это будет?
 
— К..казнь? — Свейн, казалось бы, с трудом стоял на ногах. — Они подготовили сцену, там, где площадка для телепортов, около внешнего сада. Я точно не знаю, но я слышал, что готовят крепкие веревки и…
«Она собирается оставить наши висящие трупы прямо перед входом в Белый замок? Довольно жестоко. Жестоко, но умно. Все это на случай, если кто-то начнет сомневаться в ее королевской решимости».