Князь Барбашин 3 (СИ)
"Не устоят", - эта мысль пришла в голову Ивана при виде упорно движущихся к цели, ощетинившихся копьями коробок наёмников. - "Даже пушки не могут сбить их с ритма, а у меня ведь даже не стрельцы государевы, а простые стрелки, без копий, пусть и хорошо тренированные. Если немцы ударят в пики - точно не устоят". Князь всем существом своим почувствовал, что оба войска сейчас находятся на грани, вот только немцев было больше, а значит и шансов, что они дрогнут первыми - меньше. Да ещё и от ливонского лагеря уже выступала вторая волна пехоты. А вместе с ней и конница, успевшая прийти в себя от избиения. И с их приходом русские ряды, даже если каким-то чудом выдержат натиск первой волны, дрогнут обязательно. Так что пора было вводить в дело свой главный резерв.
Повернувшись лицом к вестовым, что стояли недалеко от него, князь махнул рукой, указывая на лес. Один из гонцов коротко кивнул головой и вскочил на коня. Решающий момент схватки приближался...
Панцирная конница, конечно, не кованая рать, но копьё в руках держать тоже умеет. К тому же они просто жаждали боя, измаявшись ожиданием в густом подлеске. И когда прискакал княжеский гонец, они рванули на поле, подобно стреле, спущенной с тетивы. С другого фланга на строй наёмной пехоты обрушились передохнувшие и пополнившие запас стрел дети боярские, вновь завертя свою карусель, но при этом не входя в сектор стрельбы артиллерии, которая сейчас била своей всепроникающей картечью практически в упор по вражескому строю. И это оказалось той последней соломинкой, что ломает хребет любому вьючному животному. Немцы, наконец-то, прекратили быть бездушной машиной и дрогнули, потому что у любой психики есть свой предел, сколько бы баталий она не прошла. А ведь они практически добрались до ежей, и им оставалось лишь сделать последний рывок, которому, впрочем, как раз эти ежи и мешали, заставив строй остановиться в ожидании, пока стрелки не растащат тяжёлые конструкции. А длины пик, увы, не хватало, чтобы дотянуться до врага.
Наёмники дрогнули, но... Но не побежали. Ощетинившись копьями и стреляя в ответ, они стали медленно отступать, оставляя за собой груды тел. А им навстречу шагала помощь. И пришёл момент, когда оба вражеских отряда сблизились почти вплотную. Вот тут-то русские и преподнесли ливонцам очередной сюрприз.
- Поверь, брат, это поможет в бою, - говорил ему Андрей, указывая на телеги с ядрами, приведёнными во двор иванова дома. - А я дам тебе пару человек, которые умеют с ними обращаться.
- Ох и горазд ты на выдумки, брат. Может, хоть покажешь, как они действуют?
- Да в чём вопрос, приезжай на поле, сам всё увидишь. А уж как твои враги удивятся.
Тот разговор состоялся почти перед отъездом Ивана к полкам. И вот сейчас в жерла пушек канониры впервые заложили новые ядра на деревянных поддонах. Иван, хоть и видел их действие на испытаниях, но, тем не менее, всё же нервничал, так как бой - это не испытательное поле. Меж тем братовы умельцы, прикинув расстояние, шилом прокололи свинцовые трубки на нужном им месте и теперь помогали пушкарям наводить орудия. После чего пушки одна за другой выплюнули чугунный снаряд в сторону врага.
Пристав на стременах, князь внимательно всматривался вдаль. Вот в воздухе вспыхнули облачка подрывов, и лес поднятых копий дрогнул и закачался.
- А всё же надобно полцифры добавить, - бросил один из братьевых умельцев другому.
- Пожалуй, да, - согласился тот, берясь за шило. - Так мы их всех накроем.
И оба умельца принялись протыкать свинцовые трубки в новом месте.
Так европейцы в лице ливонского рыцарства и его воинов впервые познакомились со шрапнелью. И это знакомство им очень не понравилось. Ведь это были не привычные им бомбы, взрывающиеся на земле, а летящие с неба свинцово-оловянные, для большей твёрдости, пули, разящие даже одоспешенных воинов. Второй залп накрыл уже обе колонны. После третьего накрытия скорость отхода ливонцев резко увеличилась, а после пятого они перешли на бег, стремясь скорее выйти из зоны поражения. Ведь у любой пушки, даже и русской, есть предельная дистанция для стрельбы. И тогда в эту бегущую толпу, реализуя весь свой таранный потенциал, и ударили русские панцирные бояре. После их удара на левом фланге ливонцев началась паника, и ливонские бойцы обратились уже в самое настоящее в бегство.
Одновременно с ударом панцирной рати центр ливонских позиций атаковал отряд поместных. Приближаясь на максимально близкое расстояние, они осыпали противника стрелами, а затем стремительно уходили за пределы ружейного огня. И хотя большого успеха они не достигли, однако этот удар сковал весь ливонский центр, не давая тому помочь своему левому флангу.
А пока левый фланг орденской армии исчезал на глазах, а центр сдерживал атаки русской кавалерии, по правому флангу ливонцев ударили остававшиеся до того последним княжеским резервом сотни панцирной рати, что в пылу сражения, смогли, оставшись незамеченными, провести обходной манёвр. Несмотря на то, что их было меньше, их внезапный удар позволил опрокинуть орденскую конницу, а вслед за ними была смята и пехота.
Видя гибель обоих флангов, центр ускорил отход под прикрытие собственной артиллерии. И оттого повального избиения бегущих у русских всё же не получилось. Вальтер фон Плеттенберг в очередной раз доказал, что тогда, под Смолином, он не просто схватил удачу за хвост. Перед ставкой магистра выстроилась цепь пикинёров и стрелков последнего резерва, подкреплённая пушками. Так что теперь уже русским пришлось испытать на себе то, что чувствовали ливонцы, подбираясь к русским позициям.
И, оставив перед ливонским строем тела своих павших и раненных товарищей, панцирники и поместные, так же, как несколько часов назад орденцы, откатились назад, зализывать раны. А Иван, оглядывая новую диспозицию, принялся гадать: стоит ли продолжать давить на магистра, или лучше оставаться на укреплённых позициях, наступать на которые ливонцам теперь будет куда сложнее. Потому что, если до боя князь всё же с сомнением относился к очередной придумке брата, то теперь он собирался поливать свинцом марширующие колонны сразу, с первого момента их атаки, благо таких "стреляющих ядер" у него пока что было много.
В конце концов, решив, что не стоит дразнить удачу, князь решил остаться на месте и ждать, что придумает его визави. А с учётом того, что в нескольких днях пути шло за Передовым полком основное русское войско, многое магистру придумать не позволяло само время. Впрочем, фон Плеттенберг, посчитав потери и оценив действия русской новинки, тоже не был готов к продолжению сражения.
А между обеими армиями простиралось поле, усыпанное телами убитых и раненых. Люди и кони, брошенное оружие, поверженные флаги и громкие стоны. Страшный финал любой битвы.
Выставив усиленные дозоры, Иван велел послать людей в поле - собирать трофеи, помогать своим раненым и добивать вражеских. Не по злобе, а из-за милосердия. Ведь те, кто был просто контужен или ранен довольно легко уже сами либо отходили, либо отползали в сторону своих. А вот тяжёлые вряд ли были способны пережить хотя бы ночь.
Своих раненных спешили как можно больше подобрать до темноты. Их сносили в лагерь к реке, где лекари им перевязывали раны, накладывали лубки, отрезали повреждённые и не годные к сращиванию или лечению конечности, поили немощных, а попы пели молитвы и давали отпущения грехов тем, кто вряд ли сможет вырваться из лап костлявой.
Да и в стане врага весь вечер и всю ночь горел огонь многочисленных костров и слышался непонятный шум, что заставило русскую рать спать вполглаза и усиленно проверять дозоры. А утром выяснилось, что ливонцы ушли. Ушли, оставив поле боя за русскими.
Иван, конечно, сразу же выслал вдогон легкоконную разведку, но сам, с полком, остался тут ещё на сутки, отправив гонца к главным силам.
Командовавшие Большим полком воевода князь Василий Васильевич Немой-Шуйский да окольничий Михаил Юрьевич Захарьин, получив подобные известия, тут же отправили в погоню за магистром большой конный отряд во главе с князем Семёном Курбским. Тот ливонцев, конечно, догнал. Да только после того, как большинство из них успело уже переправиться через реку Суда и организовать на переправе крепкую оборону. Порубив с досады тех, кто не успел оказаться на другом берегу, князь Семён принял решение возвращаться к основному войску, по пути хорошенько пограбив округу, дабы воины смогли набить свои перемётные сумы хабаром.