Reflection (СИ)

— Тебе нравится? Мне очень нравится твой прокол в ухе, и мне жаль, что ты ничего в нём не носишь в последнее время. Можешь надевать это хотя бы иногда?
— Очень нравится, конечно, я буду! Я снял гвоздик, потому что он просто надоел, но этот такой красивый… Поможешь?
— Конечно, — Чонгук бережно убирает волосы ему за ухо и, нежно поцеловав мочку, вдевает в неё серёжку. Боже, ему так нравится, как это выглядит… — Не больно?
— Нет, сфотографируй, пожалуйста, я хочу посмотреть…
Чонгук быстро щёлкает ему ухо на камеру телефона. Тэхён, ещё несколько раз выдав: «Вау, спасибо большое», виснет у него на шее, позволяя поцеловать себя куда-то в щёки, уши и плечо, и отстраняется.
— Так… у тебя такой подарок хороший, что мне почти стыдно за мой. Мы вроде бы договорились на что-то простое… В общем, вот, — берёт с пола свой пакет и протягивает приподнявшему в удивлении брови Чонгуку.
— Я же говорил, что буду рад, даже если ты подаришь камень… Это? Какой-то напиток? — удивлённо разглядывает вытащенную из пакета увесистую пузатую бутылочку с каким-то тёмно-красным содержимым.
— Помнится, кто-то хотел недавно испачкать меня краской, — стремительно краснея, что видно даже в полумраке комнаты, выдаёт Тэхён.
— Это краска? — вскидывает моментально загоревшийся голодом взгляд.
— Да… там кисточка ещё.
— Твою ж… — Чонгук роется рукой в пакете и достаёт оттуда мягкую кисть, выглядящую как-то даже немного пошло вкупе с этой бутылкой краски.
— Они легко смоются, можно красить везде.
— Везде? — а когда его голос успел так охрипнуть?
Вместо ответа Тэхён убирает оба подарочных пакета и, отойдя от Чонгука подальше к дивану, мучительно медленно расстёгивает пуговицы рубашки. Его пальцы заметно подрагивают, ему тоже волнительно, они много раз занимались сексом, но соблазнять своего парня, эротично раздеваясь — это то, чего он ещё не пробовал, а потому его щёки пылают, плечи нервно дёргаются, когда он, поведя ими, скидывает на пол ненужную больше рубашку.
Чонгук зачарованно следит за действиями парня, грея в руках бутылку с краской и осознавая, что у него, кажется, уже стоит. Он оставляет бутылку на диване, подойдя к Тэхёну вплотную, укладывает ладонь на покрывшуюся моментально мурашками талию, Тэхён тем временем, шумно сглотнув, расстёгивает брюки, и они с шелестом падают на пол, оставляя парня совершенно голым. Прекрасно, он всё это время находился рядом с Чонгуком без белья, маленький развратник. Чонгука от этого понимания ведёт, и он рывком разворачивает парня к себе, припадая жадно к его губам. Тэхён выдыхает, хватаясь за предплечья Чонгука руками.
Чонгук упивается этим поцелуем. Он вообще сегодня чувствует себя странно. Откуда столько эмоций? Его буквально топит в безграничном, безотчётном чувстве любви, и он не намерен притормаживать. Он целует Тэхёна, пытаясь поцелуем насытиться и выбить у него из-под ног почву, а по итогу чувствует, что пьянеет от этого сам. Его губы с привкусом шампанского, что родители щедро разрешали им пить весь вечер, хоть они несильно увлекались. Чонгук скользит руками по его спине и талии, выводя подушечками пальцев замысловатые узоры, которые распаляют Тэхёна с каждой секундой всё сильнее. Он дрожит под его прикосновениями, откликаясь на каждое касание, Чонгук сбавляет обороты и целует его максимально нежно, стараясь так же и касаться, а потом резко прижимает к себе, обхватив ладонями его покрывшуюся мурашками спину и вторгаясь в рот языком максимально глубоко. Тэхён внезапно плаксиво стонет в поцелуй и под руками его обмякает, Чонгуку приходится удерживать его, потому как колени у того, видимо, подкашиваются. Чон отстраняется, но недалеко и спрашивает, задевая его губы своими и усмехаясь по-доброму:
— Ты чего падаешь?
— Ну, а чего ты… — дышит с перебоями, — не знаю, слишком много ощущений, когда ты одетый, меня вот так… голого абсолютно…
— Где ты взял эту краску, котёнок?
— В секс-шопе, где ж ещё, — стыдливо глаза опускает.
— Посмотрите на этого бесстыдника, я бы от смущения умер, если бы зашёл в такой магазин.
 
— А я и не заходил! С ума сошёл что ли…
— Тогда как купил?
— Доставку заказал на мамино имя…
— Обожаю тебя, — хмыкает Чонгук и ловит губами гвоздик, играя с ним.
— Ты будешь сегодня её использовать? Я специально тут всё подготовил.
— Конечно.
— Можно рисовать, там есть кисточка, а можно просто ис…испачкать, как ты и хотел, — бормочет Тэхён.
Чонгук задумывается. Он изначально хотел просто измазать Тэхёна краской с головы до ног, а потом его взять, сжимая в руках его перемазанную кожу, липкую от краски, почему-то ему это всё кажется безумно возбуждающим. Хотел, но сегодня внезапно хочется чего-то ощутимо большего и более значимого, чем секс.
— Ложись?
— На… как?
— На спину, — мягко подталкивает его к дивану. Тот, выдохнув от неловкости и кивнув себе, словно решаясь, укладывается на диван.
Удивительно, но ни Чонгук, ни Тэхён друг перед другом не стесняются. Тэхён никогда не прикрывается, только испытывает смущение, когда попадает в какую-то непривычную ситуацию, как, например, сейчас. Но это просто из-за нежелания быть неумелым. С остальным всё как-то просто. Возможно, потому что они были друг у друга во всём первыми и видели друг друга в разных состояниях далеко не один раз. Возможно, дело в эмоциональном комфорте рядом друг с другом, откуда комфорт взялся — тоже вопрос интересный, скорее всего дело в том, что они уже знакомы с отрицательными сторонами друг друга на максимум, поэтому сейчас познают в основном неожиданные положительные аспекты.
Чонгук избавляется от своей одежды, потому как скорее всего в скором времени они оба будут все грязные, и окидывает лежащее перед ним на простынях прекрасное тело. Тэхён невозможно красивый.
— Я не знаю, что я могу нарисовать, я не особо художник… я вообще, честно, хотел просто измазать тебе краской попу и… Но у меня есть идея, — опускается коленями на диван, Тэхён следит за его действиями из-под ресниц. — Я могу написать на твоём теле слова извинений сотню раз, например? Я всё ещё должен тебе их что-то около девятисот тысяч, да?
— Нет, мне не нравится, прекрати передо мной извиняться. Всё уже давно в прошлом, я люблю тебя, ты меня, остальное вообще уже неважно.
— Хорошо, тогда давай другое.
Чонгук откупоривает бутылку с краской, она тёмно-красная и вязкая на вид, выглядит похожей на кровь или на вино, а ещё очень вкусно пахнет. «Шампанское и клубника» — гласит этикетка, Чонгук облизывает губы, окунает кисточку в бутылку и уже точно знает, что будет писать.
Сначала Тэхён вздрагивает от прохладного прикосновения, но постепенно привыкает. Чонгук чувствует, что они погружаются в какой-то своеобразный транс. Тэхён дышит размеренно, не мешая тому выводить по своему телу буквы, Чонгук осторожно, стараясь не задевать готовые узоры, перемещаясь с одного участка тела на другой, выводит по его телу кривоватые «люблю». Ему кажется этот момент невозможно значимым, и ему абсолютно не лень десятки раз писать одно и то же. Спустя десять минут ноги Тэхёна от пальцев до самых бёдер украшены тёмно-красной, приятно пахнущей вязью таких важных слов, после «люблю» появляются на каждом его ребре, на животе и руках, на щеках, лбу и плетутся по шее, они на груди и вьются по линиям ключиц. Чонгук, словно зачарованный, следит за движением кисти, периодически останавливаясь и согревая губы Тэхёна поцелуями, чтобы не скучал, изображая холст. Вокруг витает атмосфера спокойствия и доверия, какого-то совершенно чудесного умиротворения, тишина беспокоится только звуками смешивающихся комбинаций вдохов и выдохов.
— Ляжешь на бок? Я хочу ещё на спине…
Тэхён острожно, стараясь не размазать чужие старания, поворачивается на бок.
Чонгук нежно зацеловывает его плечи и лопатки, Тэхён от этих прикосновений слегка выгибается и звучно выдыхает. На спине Чонгук разгоняется, и спустя пять минут на ней красуются очертания каких-то гор с покрытыми снегом верхушками. Тэхён совсем расслабляется, ощущения, которые дарит кисть, на самом деле, приятные невозможно, а дыхание Чонгука, ласкающее его кожу от того, насколько близко он находится, убаюкивает.