Соня, уйди! Софья Толстая: взгляд мужчины и женщины

И это – порода! Это очень важно.
Соне Берс для того, чтобы стать Софьей Андреевной Толстой, но при этом не потерять свою личность, не раствориться в Толстых, нужно было делать колоссальные усилия, чем она и занималась всю жизнь, особенно в первые годы супружества.
Согласны? Или вхождение молодой невестки в чужую семью – типический случай?
Легко ли стать Толстой?
К.Б./ Нет, здесь, конечно, не типический случай. В этой картинке вхождения Сони в семью Толстых – целый букет нюансов.
Что такое быть радушно принятой семьей мужа? Это бальзам, конечно. Вот Сонечка только что пережила тяжелый разрыв с собственной семьей, уехала в смешанных чувствах из-за Лизы и недовольства отца ее поступком. Нервы на пределе. Вот она стала женой в физиологическом смысле, и не в теплой постели, а в дормезе. Вот она, усталая от дороги, пребывает в тревоге: настолько ли она уже хорошая жена и не обидела ли она чем-то мужа. И вот ее встречают с иконой, хлебом-солью, отводят ей комнату, в которой уже любовно приготовлено всё. Кстати, что такое иметь собственную комнату, я, например, до сих пор не знаю. Думаю, это момент обретения личного пространства. То есть: ты теперь Толстая, но твоя комната – это пространство Сони Берс. И не как у матери в Москве – комната служит и малой гостиной, а спальное место отгораживается ширмой. Такое внимание и уважение дорогого стоят.
Теперь о другом. О превращении из Берс в Толстую и об обретении статуса графини. Вот эти два момента мне лично гораздо тяжелее постичь.
В современном мире девушки делятся на две категории: те, кто берет фамилию мужа при замужестве, и те, кто оставляет себе девичью фамилию. То есть у современной девушки в аналогичной ситуации был бы выбор – оставаться Берс с гордо поднятой головой и слышать: «Это же Берс, жена Толстого», – и всегда иметь неразрывную внутреннюю связь с той девочкой, которая была рождена Берс. Или же стать Толстой и идти с еще более гордо поднятой головой, но уже совершенно другой женщиной. А была ли Соня Берс вообще? А кто такая Софья Толстая? Толстая ли она по духу, по характеру, и вообще – что она из себя представляет?
Вот такое море сложных, иногда болезненных вопросов встает перед девушкой, которая берет фамилию мужа. Это еще мы с вами рассмотрели вариант, когда будущей жене хочется «одеться» в его фамилию. Она для нее предмет гордости, и ей нравится, как она звучит рядом с ее именем.
Но как должна вести себя графиня Толстая? И что такое графиня? Дочь врача вдруг становится графиней. Это еще одно перевоплощение. И графиней где? В деревне. Странная, специфическая ситуация. Нет, Павел, тут все было нетипично. С самого начала Софье Андреевне пришлось перестраивать все свои ожидания и представления о новой жизни в замужестве.
Тетушка
П.Б./ О первых днях замужней жизни она пишет в мемуарах, которые создавались сорок лет спустя. Понятно, что она многое могла забыть. Но смотрите, как она запомнила расположение и размеры всех комнат в доме, а ведь этот дом впоследствии перестраивался два раза.
Из моей спальни единственная оставленная дверь вела на маленькую площадку круглой винтовой лестницы, и с нее же была дверь в соседнюю комнату, перегороженную двумя книжными шкапами. За шкапами было устроено помещение для моей горничной, а впереди стоял письменный стол, стулья и зеленая кожаная кушетка; это был мой кабинет. Кабинет же Льва Николаевича помещался внизу, под сводами, где мы ночевали, когда в первый раз были в Ясной Поляне. Там же был чуланчик для Алексея Степановича (А. С. Орехов – камердинер Толстого, бывший с ним на Кавказе и в Севастополе. – П. Б.), передняя и небольшая, вся каменная комнатка для вещей, где и поныне стоят сундуки. Наверху же были еще: столовая, гостиная, комната тетеньки и чуланчик около – для Дуняши (горничной. – П. Б.). Все комнаты почти квадратные, 6–7 аршин, и высокие, 5 с половиною аршин, что делает их просторными светлыми и очень приятными для жизни.
  
(С. А. Толстая. «Моя жизнь»)
Не могу удержаться от восхищения: вот же «немка»! Натура трепетная, сентиментальная, но внутреннее устройство и обстановку дома видит сразу, а главное – вспоминает спустя сорок лет. Да, Лев Николаевич привез в свой дом настоящую хозяйку! Думаю, если бы он привез туда Лизу, она бы обратила первое внимание на содержимое книжных «шкапов».
И это не все. В ноги тетушке Ёргольской она, конечно, поклонилась, но на следующий день все ведение домашнего хозяйства у нее забрала в свои руки. «Мне легко было взять на себя эту деятельность», – пишет она. Тетушке оставалось только гулять с зонтиком по дорожкам усадьбы. До приезда Сони она была главной женщиной в доме. Бездетная старая дева, она любила Лёвочку как родного сына. Но, судя по воспоминаниям Софьи Андреевны, ей удалось легко наладить отношения с тетушкой.
Между тем у Татьяны Александровны была своя «романная» история. Именно в нее был когда-то влюблен отец Толстого Николай Ильич. Дальняя родственница, сирота, приживалка в доме Толстых, она была, по-видимому, очень красива, «черноглазая Антуанетт». Но женился Николай Ильич не на ней, а на Марии Николаевне Волконской, и не по любви, а по расчету. Отец Николая Ильича, дед Льва Толстого по отцовской линии, Илья Андреевич Толстой был казанским губернатором и страшным мотом. Его семья жила не по средствам. Достаточно сказать, что стирать белье они отправляли в Голландию. В результате семья Толстых разорилась, их родовое имение Никольское-Вяземское было заложено, и Николай Ильич, который после смерти отца в 1820 году не стал отказываться от его долгов, был вынужден жениться на богатой Марии Николаевне Волконской, девушке в возрасте тридцати лет и некрасивой. Тем не менее брак был счастливым, но не долгим. В 1830 году Мария Николаевна скончалась после рождения дочери.
Татьяна Александровна некоторое время жила в имении Покровское Чернского уезда Тульской губернии. Но когда Лев получил в наследство Ясную Поляну, он выписал тетушку к себе, и она была очень этим счастлива. В доме своего племянника она жила до самой смерти в 1874 году. Лев Николаевич ее нежно любил.
Так что Соне с первых шагов в Ясной Поляне пришлось погрузиться в сложную, но и очень интересную историю отношений внутри семьи Толстых. И она блестяще справилась с этим. Это безусловно был талант, привитый Соне в большой и дружной семье Берсов, но и выделявший ее среди двух ее сестер. С одной стороны, прекрасная хозяйка, с другой – смогла сразу наладить отношения с семьей мужа, не устраивать конфликты, не вестись на конфликты. Может, я что-то упустил, но в любом случае это не было болезненной «темой» в их супружеской жизни. В отличие от отношений с самим супругом.
Об этом давайте и поговорим.
Первые страдания
П.Б./ Свой Дневник она начинает вести в октябре 1862 года, и там уже есть то, что затем станет его лейтмотивом – страдания.
8 октября. Опять дневник, скучно, что повторение прежних привычек, которые я все оставила с тех пор, как вышла замуж. Бывало, я писала, когда тяжело, и теперь, верно, оттого же.
 
Эти две недели я с ним, мужем, мне так казалось, была в простых отношениях, по крайней мере мне легко было, он был мой дневник, мне нечего было скрывать от него.
 
А со вчерашнего дня, с тех пор, как сказал, что не верит любви моей, мне стало серьезно страшно. Но я знаю, отчего он не верит. Мне кажется, я не сумею ни рассказать, ни написать, что я думаю. Всегда, с давних пор, я мечтала о человеке, которого буду любить, как о совершенно целом, новом, чистом человеке. Я воображала себе, и это были детские мечты, с которыми до сих пор трудно расстаться, что этот человек будет всегда у меня на глазах, что я буду знать малейшую его мысль, чувство, что он будет во всю жизнь любить меня одну…
 
Теперь, когда я вышла замуж, я должна была все свои прежние мечты признать глупыми, отречься от них, а я не могу. Все его (мужа) прошедшее так ужасно для меня, что я, кажется, никогда не помирюсь с ним. Разве когда будут другие цели в жизни, дети, которых я так желаю, чтоб у меня было целое будущее, чтоб я в детях своих могла видеть эту чистоту без прошедшего, без гадостей, без всего, что теперь так горько видеть в муже. Он не понимает, что его прошедшее – целая жизнь с тысячами разных чувств, хороших и дурных, которые мне уж принадлежать не могут, точно так же, как не будет мне принадлежать его молодость, потраченная бог знает на кого и на что. И не понимает он еще того, что я ему отдаю все, что во мне ничего не потрачено, что ему не принадлежало только детство…
 
(С. А. Толстая. Дневник)