Взлетная полоса

Кольцов сунул голову в башню и коротко скомандовал Ахметдинову:
– Свет в стороне видишь? Вперед – на этот ориентир!
Танк взревел, свернул с дороги и, подминая под гусеницы кусты, понесся вперед. Кольцов и сам еще толком не знал, чем может быть полезен железнодорожникам в этой ситуации. Но то, что сделать что-то надо и непременно, было уже совершенно ясно.
Когда танк взлетел на высотку, Кольцов увидел стоящие на путях платформы и цистерну. Огонь уже охватил их, они пылали, как костры.
– Вперед! – снова скомандовал Кольцов.
Ахметдинов повел машину дальше. Кольцов видел суетившихся на полотне людей, видел, как они, закрывая от жара руками лица, старались откатить цистерну подальше от платформы с лесом, видел, что у них для этого явно не хватает сил, и мучительно думал: «Ну а мы-то, мы-то что можем сделать? Что?»
Метрах в тридцати от цистерны Ахметдинов затормозил. Танк встал как вкопанный. Железнодорожник спрыгнул с брони на землю и побежал на помощь своим товарищам. Из башни вылез Звягин и глядел на объятую пламенем цистерну широко открытыми глазами. Кольцов почувствовал, что предпринимать надо что-то немедленно – цистерна в любую минуту может взорваться, горячая нефть расплещется. И тогда в это море огня уже не сунешься. А стало быть, и не поможешь ни этим людям, расталкивающим платформы, ни тем, другим, которых мчит сейчас сюда скорый поезд, который, вылетев из-за поворота, никак уже не успеет остановиться. Мысль его работала лихорадочно. И решение вдруг созрело ясное и четкое.
– Экипажу покинуть машину! – почти крикнул Кольцов.
Звягин, заряжающий рядовой Шульгин, а за ними и Ахметдинов с завидной ловкостью вывалились из люков.
– Всем отойти в сторону! – громко скомандовал Кольцов и нырнул в танк. Он сел на место механика-водителя и сразу же опробовал двигатель. Двигатель послушно набрал обороты. Кольцов потянул на себя рычаги управления. Машина рванулась навстречу бушевавшему пламени. Теперь он хорошо знал, что помочь железнодорожникам сможет только силой своей машины. Кольцов не думал в этот момент о том, что цистерна может взорваться еще до того, как он столкнет ее под откос. Не думал и о том, что если это произойдет, то тогда и его танк неминуемо вспыхнет, как спичка. Ему было ясно: он должен предотвратить крушение. И он решительно повел танк на огненный таран. Но достать цистерну оказалось не так-то просто. Насыпь была крутой, и танк чуть не перевернулся. Кольцов повторил заезд. Раз! Другой! Третий!
И тут случилось совершенно непредвиденное: «Сова» вдруг перестала действовать. Ее экран засветился ярким пятном, изображения предметов исчезли. Кольцов «ослеп». Он не знал, что произошло с прибором. Да если бы и знал, не стал бы чинить его в такой ситуации. Он открыл люк, поднял сиденье и высунул голову из танка. В лицо дохнуло жаром. Но Кольцов успел рассмотреть то, что ему было нужно, и, снова спрятавшись за броню, двинул танк вперед. В следующий момент страшным по своей силе ударом он сбросил цистерну с рельсов. Огромный клуб огня с грохотом покатился вниз. Кольцов точно так же столкнул под откос платформы с пиленым лесом и, не теряя времени, свел по другую сторону насыпи свой танк. Когда через минуту, заглушив двигатель и открыв люк, он снова поднялся над башней, из-за поворота показался пассажирский состав.
 
Глава 2
 
«Сову» ждали в армии. «Сова» была нужна. Неудивительно поэтому, что генерал Ачкасов, отложив в столице все свои многочисленные дела, приехал в полк, чтобы увидеть испытания нового, последнего образца прибора. В полку этом Ачкасов бывал уже не раз. Именно здесь много лет назад он руководил испытаниями новых, по тому времени, радиостанций. Потом тут же, все при том же командире полка полковнике Лановом, опробировал первый, еще весьма несовершенный прибор ночного видения. Был в полку в прошлом году на первых испытаниях «Совы». И вот снова оказался здесь.
Ачкасову нравился этот полк. И не потому, что это была какая-то сверхзаслуженная часть, хотя ее Боевое знамя украшали три орденских ленты. Не потому, что его городок и танкодром были оборудованы как-то по-особенному. Нравились Ачкасову люди в полку: их деловитость, уважительность к порученному им делу, принципиальность. Подчиненные Ланового никогда не кривили душой.
 
Лановой заботливо, как садовник, возделывающий молодой сад, из года в год прививал эти качества офицерам, те – солдатам. И со временем добился того, что в полку создалась устойчивая атмосфера взаимного доверия между людьми, этакий особый, творческий дух соревнования во всем, что касалось учебы, службы, досуга. Была и еще одна немаловажная причина, в силу которой Ачкасов распорядился направить «Сову» именно в этот полк. Дислоцировался полк в таком районе, в котором местность и погодные климатические условия самым наилучшим образом удовлетворяли всем требованиям испытаний.
Гул танков стал приближаться. К Ачкасову подошел подполковник Фомин, всего лишь месяц назад принявший полк от Ланового, и доложил:
– Первый и второй взводы ведет лейтенант Аверочкин. Третий взвод продолжает стрельбы. Командир роты капитан Кольцов тоже на некоторое время еще задержится на трассе.
– Что-нибудь случилось? – участливо осведомился Ачкасов.
– Все связано с проведением испытаний.
– Тогда понятно.
Гул нарастал. Казалось, от мощного шума машин подрагивает воздух. И вскоре Ачкасов почувствовал, именно почувствовал, ибо разглядеть что-либо в темноте леса было совершенно невозможно, что танки уже вышли на опушку. Здесь и был их пункт сбора. Это предчувствие подтвердилось. Гул оборвался, словно его никогда и не было, в лесу стало тихо. Только откуда-то издалека, точно запоздалое эхо, до вышки, возле которой стояли Ачкасов и другие прибывшие из Москвы специалисты, донесся продолжительный гудок электровоза.
Экипажи построили. Командир батальона майор Семин доложил об этом генералу. Ачкасов направился к строю. На вышке зажгли прожектор, на опушке стало светло. Ачкасов поздоровался с танкистами. В ответ раздался дружный хор:
– Здравия желаем, товарищ генерал!
Ачкасов подошел к правофланговому танкисту – высокому, на голову выше всех в строю, с тонкими кавказскими усиками на худощавом широкоскулом лице. Свет прожектора падал на лицо танкиста сбоку, и от этого оно выглядело очень рельефно, четко, будто высеченное из камня.
«Как же ты там, на своем месте, поворачиваешься, такой богатырь?» – подумал, глядя на правофлангового, Ачкасов, невольно представив его в танковой башне. Он протянул танкисту руку.
– Лейтенант Аверочкин! – представился тот.
Ачкасов задал Аверочкину несколько вопросов о маршруте движения танков и, выслушав в ответ короткие доклады, спросил:
– Ну а какие, товарищ Аверочкин, у вас, как у испытателя, есть замечания по работе нового образца?
Лейтенант на минуту задумался.
– По сравнению с первым вариантом в нем мало что изменилось, товарищ генерал, – доложил он.
– Вы стреляли с помощью этого образца?
– Так точно. Мой взвод стрелял на прошлой неделе.
– Ну и что?
– Упражнение выполнили. Давали пристрелочный выстрел.
– Вот это уже показатель! – сделал для себя вывод Ачкасов. – А без пристрелочного пробовали стрелять?
– Пробовали. Только непонятно, где снаряды искать надо, – усмехнулся Аверочкин.
– Чем объясняете это?
– Дальность до цели «Сова» по-прежнему показывает неточно, товарищ генерал, – ответил Аверочкин.
Генерал Ачкасов кивнул головой в знак согласия, словно ждал этого ответа. А может, дал понять Аверочкину, что его ответом вполне удовлетворен.
– Спасибо, лейтенант, – сказал он Аверочкину и шагнул вдоль строя дальше. Остановился возле командира второго взвода и тоже пожал ему руку.
– Лейтенант Борисов! – назвался тот.
Борисов был невысок, но плечист. Лицо его, круглое, с пухлыми, как у ребенка, губами, казалось очень добродушным.
– Ваш взвод двигался тем же маршрутом?