Взлетная полоса
– Как, Сергей Дмитриевич, добрались?
– Благодарю. Без всяких осложнений, товарищ генерал-лейтенант.
– Называйте меня, пожалуйста, по имени-отчеству, Владимир Георгиевич, – попросил Ачкасов. – Где остановились?
– В общем, у друзей, – не стал вдаваться в подробности Кольцов.
Ачкасов предложил Кольцову место за большим столом, сам сел рядом, сказал:
– Если захотите переехать в гостиницу, вам сейчас же предоставят номер.
– Спасибо. Вероятно, обойдусь.
Поговорили о делах в полку. Разговаривать с Ачкасовым было легко. Он отлично знал жизнь частей, вопросы задавал деловые, умел выслушать собеседника. Неожиданно Ачкасов спросил:
– Вы что окончили, Сергей Дмитриевич?
– МГУ.
– И кто у вас читал физику?
– Академик Верховский.
– Владислав Андреевич? – расплылся в улыбке Ачкасов.
– Он самый.
– Боже мой! Отлично знаю! Мы с вами коллеги. Когда-то я тоже слушал его лекции. Тогда все понятно…
Ачкасов помолчал, углубившись в свои мысли. Теплая улыбка долго не сходила с его губ. Глаза щурились, смотрели куда-то сквозь стену кабинета. Он показался Кольцову усталым, но гораздо моложе, чем тогда, ночью, на танкодроме, когда Кольцов докладывал ему о результатах заезда. Но тогда Кольцов и не имел возможности разглядеть его хорошенько. А теперь от его взгляда не укрылось ничего: ни густые пепельные волосы генерала, ни внимательный взгляд его умных серых глаз, ни тонкий нос с чуть заметной горбинкой, ни гордая посадка головы. Кольцов невольно залюбовался им.
– А вы с Верховским очень похожи друг на друга, – сказал вдруг Кольцов.
– Если только внешне, – улыбнулся Ачкасов. – Характер у будущего лауреата был уже в те годы не приведи господи! А вы, кстати, знаете, что ему присуждена Ленинская премия?
– Так точно. В позапрошлом году ехал в отпуск, специально заезжал в университет, поздравлял его, – ответил Кольцов.
– Удивительный он все-таки человек. Совершенно не признает никаких компромиссов, необычайно упорен в достижении цели и абсолютно не желает считаться ни с какими условностями. Понадобилось ему что-нибудь – вынь да подай. Задумал что-нибудь – свернет гору. Чужих мнений для него не существует… Как только вы сдавали ему экзамены?!
– По три, по четыре раза, – признался Кольцов. – Пока не распознали его ахиллесову пяту.
– А она у него есть?
– Во всяком случае, путь к нему мы нашли. На него надо наступать, все время атаковать вопросами. И чем больше вопросов задаешь ему ты, тем меньше потом будет гонять тебя он. А особенно ценил такие вопросы, на которые сам не мог ответить с ходу.
– Вы тоже задавали ему такие вопросы? – пытливо взглянул на собеседника Ачкасов.
– Бывало, – усмехнулся Кольцов. – Правда, готовиться к ним приходилось больше, чем к любому экзамену.
– Похвально! – встал вдруг со стула Ачкасов. Он подошел к своему шкафу и вернулся, держа в руках объемистую тетрадь Кольцова. – Похвально. Впрочем, Сергей Дмитриевич, судя по этим записям, другого ответа я от вас и не ожидал. Ну как, догадываетесь, зачем я вас вызвал в Москву?
– В самых общих предположениях. Вероятно, что-нибудь связанное с «Совой».
– Именно. Но вам надо знать не в общих чертах, а точно. И я вам выскажу все, как оно есть, – сказал Ачкасов и снова сел рядом с Кольцовым. – Естественно, что нам интересно знать ваше мнение о приборе как испытателя. И не только интересно, но и важно. Но вы не просто высказали свое мнение, не просто дали оценку «Сове», вы разобрали детально и ее качества, и, что наиболее ценно, ее возможности. И, что имеет первостепенное значение, разобрали и как командир, которому предстоит решать с «Совой» практические огневые задачи, и как физик. Видите, сколько поводов было у меня для встречи с вами?
Кольцов утвердительно кивнул.
– Но понятно вам еще не все, – поспешил предупредить его Ачкасов. – А без этого мы никогда не добьемся взаимопонимания. Вы должны знать нашу точку зрения на эту работу вообще, и на последнюю модернизацию прошлогоднего варианта «Совы-один» в частности. В какой-то степени конструкторское бюро с возложенным на него заданием справилось. Впервые в отечественном приборостроении создан прибор ночного видения с такой высокой чувствительностью. Но выполнить свою задачу до конца конструкторы, к сожалению, не смогли. Мы вынуждены констатировать, что последняя модернизация не принесла тех результатов, которых, не скрою, мы от нее ждали. И этот новый вариант «Совы», если хотите, его можно назвать «Сова-два», мы вынуждены рассматривать лишь как промежуточный.
– Неудача не случайна. Она должна была постигнуть КБ. Я докладывал это в своем отчете, – заметил Кольцов.
– Возможно, это так, – не стал возражать Ачкасов и, о чем-то подумав, грустно улыбнулся. – Одного отчета, как бы доказателен, дорогой Сергей Дмитриевич, он ни был, – всего лишь бумага. Оппонент довольно бесстрастный. Кроме того, совершенно не способный отвечать на дополнительные вопросы. А люди так уж устроены, что защищаются они, как правило, изворотливо и очень неохотно признают свое поражение. И в этом не всегда можно узреть какую-то корысть. Зачастую ими движет простая инерция.
– Что же вы от меня хотите, Владимир Георгиевич? – начиная кое о чем догадываться, спросил Кольцов.
– Вот я и подумал, – продолжал Ачкасов, – отчет отчетом, а не смогли бы вы, Сергей Дмитриевич, лично, как испытатель, высказать все свои замечания по прибору, ну, допустим, руководителю работ?
– Кто такой?
– В данном случае подполковник-инженер Руденко Игорь Николаевич. Супруг уже знакомой вам Юлии Александровны.
– Вполне могу, – решительно согласился Кольцов.
– Отлично. Достойно учителя, – довольно улыбнулся Ачкасов. – А кроме замечаний вы могли бы поконкретнее разобрать возможности «Совы» при действии ее в различных условиях обстановки, при естественных и искусственных помехах и так далее?
– Ну, это для меня несколько труднее, – признался Кольцов. – Мне ближе теория вопроса.
– Но вы уже кое-что в этом направлении сделали, – положил руку на тетрадь Кольцова Ачкасов.
– Там чистая физика.
– Знаю. Кстати, давайте договоримся: во-первых, никаких своих записей вы больше в КБ не передаете. Это только помешает нашей общей задаче. И во-вторых, это не такая уж чистая физика. Я бы назвал ее скорее прикладной физикой. А она гуляет по рукам. Бог с вами, Сергей Дмитриевич!
– Я показал эту тетрадь только Руденко, – смутился Кольцов.
– Не показали, а передали, – уточнил Ачкасов. – А потом, как видите, она попала ко мне… Было бы правильнее, если бы вы переслали ее служебной почтой. Ну да ладно. Теперь об этом позабочусь я сам. А вы скажите мне, какие конкретно испытываете затруднения с предстоящей разборкой?
– Я ни разу не видел полной технической документации прибора, – признался Кольцов. – Я шел больше от принципа…
– Понимаю. Вам дадут все чертежи.
– Наверняка понадобиться почитать что-нибудь еще…
– Закономерно. Вас познакомят с каталогом новинок технической литературы. Если надо – к этой работе подключат переводчика.
– Спасибо. Английским я владею вполне, – поблагодарил Кольцов.
– Есть очень интересные открытые японские источники.
– Не откажусь.
– Что еще?
– Наверно, понадобится время, чтобы все это обмозговать.
– Вас никто не подгоняет. Но месяца хватит?
– Сейчас мне кажется, что да.
– В таком случае желаю успеха, Сергей Дмитриевич, – встал со стула Ачкасов и протянул Кольцову руку. – Завтра даю вам день отдыха. Мы за это время подготовим все необходимое для вашей работы. А послезавтра прошу приступать. Приезжайте сюда.
Кольцов пожал Ачкасову руку и вдруг спросил:
– Я, естественно, готов выполнить ваше поручение. Но теперь, когда мне стало ясно все, я подумал вот о чем. Может, было бы лучше поручить доклад какому-нибудь более авторитетному специалисту?
Ачкасов отрицательно покачал головой:
– Никакой необходимости в этом нет.