Генерал армии мертвых

— Пошли, — нервно сказал генерал, — нам тут нечего делать! Они сели в машины и поехали к морю, как раз в ту сторону, куда показывало острием захоронение в виде буквы V.
  
Глава шестнадцатая
 
Безлюдное побережье наводило тоску. Бетонные доты вырастали прямо из мокрого песка, а чуть дальше, у скал, виднелись форты.
Когда рабочие вытащили колышки и сложили первую палатку, на плотном влажном песке остались странные следы, будто там прошел какой-то зверь с когтистыми лапами.
Рабочие забросили палатку в грузовик, поверх больших ящиков, и принялись вытаскивать колышки второй палатки.
С моря дул холодный ветер.
Генерал смотрел на север, туда, где за дотами начинались пляжные домики, летние станции железной дороги, высились пансионаты и отели, большинство которых было сейчас закрыто.
Они собирали здесь останки солдат, погибших в первый день войны. Уже неделю они двигались вдоль побережья, останавливаясь в тех пунктах, где происходила высадка войск. В каждом таком пункте было свое кладбище.
Он хорошо помнил первый день войны, весну 1939 года. Он тогда был в Африке. Вечером по радио передали сообщение: фашистские войска высадились в Албании. Албанский народ радостно, с цветами встретил славные дивизии, принесшие ему цивилизацию и счастье.
Затем пришли газеты и, чуть позже, журналы. В них было много фотографий и репортажей о высадке. Они читали о прекрасной весне, выдавшейся в этом году, о красоте моря и албанского неба, о пляжах, голубых далях, о любви албанок, о красивых народных костюмах и танцах. Газеты и журналы описывали все в самых радужных тонах, и по ночам солдаты мечтали, чтобы их перевели в Албанию, на это чудесное мирное побережье с вечнозелеными оливами.
Генерал вспомнил, что и он хотел тогда перевестись в Албанию, но заболел и из Африки его отправили домой и больше уже никуда не посылали.
И все-таки судьба распорядилась так, чтобы и мне довелось повоевать, подумал он. Сейчас, двадцать лет спустя, уже в мирное время.
Генерал увидел, что рабочие свернули вторую палатку, и сел в машину. Священник последовал за ним.
— Все? — спросил генерал.
— Все.
— Тогда поехали.
Автомобиль медленно тронулся с места; сзади взревел мотор грузовика, шофер высунул голову из окна и посмотрел назад. Мотор забарахлил и смолк.
— Грузовик не заводится, — сказал шофер и затормозил. — Пойду помогу.
Генерал выглянул из своего окошка и увидел рабочих, толкавших сзади грузовик, выкрикивая: «раз-два, взяли!» Грузовик медленно приближался к автомобилю. Затем поравнялся с ним, и генерал на мгновение увидел напряженные взмокшие лица рабочих, руки и плечи, упирающиеся в борт грузовика, ноги, скользящие в песке. В кузове гремели огромные ящики и груда лопат и кирок.
— В первый раз у грузовика мотор глохнет, — сказал генерал.
— Да. Наверное, от холода, — ответил священник. — Двое суток стояли на одном месте. А здесь все время дует.
— Нет ничего нелепей, чем машина с заглохшим мотором.
Священник не ответил.
Неожиданно мотор заработал, и их шофер поспешил к автомобилю.
— Черт бы его побрал! — выругался он, залезая в машину. — Еле завели.
Когда они обгоняли грузовик, генерал снова увидел рабочих. Они курили, сидя на больших ящиках. Грузовик подпрыгивал на ухабах, и их бросало из стороны в сторону.
Они проехали мимо пляжных строений, сейчас заколоченных, печальных, мимо давно закрытых больших современных отелей и летних ресторанов. Пусты были и танцплощадки на берегу моря, столы и стулья были свалены в углу, в полном беспорядке, словно полузабытые воспоминания о лете.
— Летом здесь, наверное, красиво, — сказал генерал.
— Да, красиво. Хотя не думаю, чтобы всем, а особенно женщинам, нравилось гулять и купаться возле военных укреплений.
Генерал внимательно смотрел на доты.
— Часть этих укреплений еще и сегодня сохраняет свое оборонное значение.
— Они любят повторять, что Албания — это крепость на берегу Адриатики, — сказал священник.
Генерал повернулся к берегу.
 
— Вы говорили, что море всегда приносило албанцам несчастья и поэтому они его не любят.
— Это верно, — сказал священник. — Албанцы, словно дикие звери, боятся воды. Они любят прятаться в горах, в ущельях. Там они чувствуют себя в безопасности.
Они постепенно удалялись от побережья, уже исчезли вдали и летние станции железной дороги, и белые дачные домики.
— Нам нужно найти еще одного солдата, погибшего в первый день войны, — сказал генерал. — Это последний солдат, оставшийся на побережье.
— Странно! — сказал священник. — Почему только один?
— Я не знаю, как это случилось, — сказал генерал и достал карту. — Он должен быть вот здесь, — и пометил красным карандашом какое-то место.
— Думаю, через час мы туда доедем.
— Может, даже раньше. И на этом — все.
— Если не считать одиночных могил, нам остается всего один маршрут в этом районе, — сказал священник.
— Да. По предгорьям. Опять тяжелый маршрут.
— Ничего не поделаешь, — сказал священник. — Главное — закончить все поскорее.
— Вы хотите поскорее вернуться?
— Конечно, — сказал священник. — А вы что, разве не хотите?
— Мечтаю об этом, — сказал генерал. — Не могу дождаться. Хотя, правда, мы еще и четверти работы не сделали.
— Это верно.
Тебе-то, разумеется, не терпится, подумал генерал. Тебя ждут.
— Что-то мы их давно не встречали, — вслух сказал он.
— Кого?
— Генерал-лейтенанта и мэра.
— Трудно сказать, где они сейчас копают!
— Наверняка опять на каком-нибудь стадионе или на бульваре. По-моему, у них полная неразбериха.
— Если у них и дальше так пойдет, я думаю, они раньше чем через два года отсюда не вырвутся.
— Нам-то что? — сказал генерал. — Главное, не украли бы они у нас опять какого-нибудь солдата.
Дальше они ехали молча.
Католический монастырь, где был похоронен единственный убитый здесь солдат, находился на небольшом холме, у подножия которого шоссе раздваивалось: одна дорога вела на север, другая поворачивала налево, в сторону побережья.
Они поднялись на холм — впереди генерал, за ним священник, эксперт и рабочие с лопатами и кирками в руках. Водители уселись на камень рядом с шоссе и закурили.
Перед монастырем было несколько больших старых могил, с массивными крестами и надписями на латыни. Старинные ворота монастыря были закрыты. Над воротами в камне было высечено: «Societas Iesus». [15]
Эксперт долго стучал в ворота, потом послышались шаги. Седой падре, в черном одеянии, с капюшоном, треугольником обрамлявшим его голову, показался на пороге.
— Добрый день, падре, — сказал эксперт.
— Добрый день, — ответил святой отец.
— В вашем монастыре находится могила иностранного солдата, убитого в 1939 году. Мы хотим забрать его останки.
Падре взглянул на генерала, священника и рабочих, державших на плечах кирки.
— Государственное предписание и позволение архиепископа у нас с собой, — сказал эксперт, доставая документы из портфеля.
У старика были светлые с красноватыми белками глаза. Он долго разглядывал бумаги и, читая, шевелил губами, будто жевал.
— Хорошо, — сказал он. — Я проведу вас к могиле.
Они последовали за ним вдоль стены, окружавшей монастырь, и вышли к церкви.
— Вот могила, — сказал он.
Могила была скромная, с каменным крестом и каской у изголовья. С каски от времени слезла вся краска, края ее утонули в земле, и весной ее наверняка закрывала пробивающаяся молодая трава.
— Как получилось, что здесь похоронен всего один солдат? — спросил генерал.
— Этого солдата убил Ник Мартини, — проговорил падре слабым глухим голосом.
Когда падре произнес имя Ника Мартини, генерал вопросительно взглянул на него.
— Какой-то местный горец, — пояснил священник.