Хозяйка графских развалин (СИ)

— Где Гарет? — нервно спрашивает Бетти.
— Ушёл в храм, — не тот случай, чтобы скрывать, хотя подсказывать, где будет тайник с моим имуществом ни малейшего желания. — Что происходит?
Бетти не удостаивает меня ответом, она перепрыгивает через ноги Гэбби и, метя плащом по полу, сбегает вниз.
— У юной госпожи снова приступ, — вместо неё поясняет тётушка Хлоя и вдруг опускается на колени.
— И… как долго он обычно длится?
Я не представляю, чем помочь. Раз никто не идёт за лекарствами, то их либо нет, либо… закончились. Всё, что приходит мне на ум — перенести девочку в спальню, если приступ затяжной. Не лежать же ей на ступеньках.
— Кто знает?
— Гэбби так никогда не трясло, — поясняет мне Мими.
А Гэбби, зажмурившись и заставив дрожь на миг прекратиться, тихо, но очень отчётливо спрашивает:
— Он придёт? Я, наверное, скоро умру.
У меня дыхание перехватывает.
От осознания, что Гэбби действительно чувствует скорый конец, мне становится жутко, и всё, что я вижу — безысходность. В глазах самой Гэбби, в глазах Мими, в глазах тётушки Хлои. Она, забыв про иерархию, высовывает морщинистую руку из рукава и кладёт на стопу девочки, поглаживает.
Нет-нет-нет, я отказываюсь это признавать!
Решение очевидно.
Я бросаюсь наверх. В спину мне летит недоумённый оклик Мими, но у меня нет времени объяснять, что к чему. Я, приподняв юбку, несусь по коридору, проскакиваю анфиладу комнат своих покоев и останавливаюсь лишь перед зеркалом в кабинете.
Надеюсь, я не совершаю ошибку.
В боку от быстрого бега покалывает, меня душит одышка, но я не трачу ни секунды на отдых. Алый цветок, половинка печати, проступает на коже, мне кажется, раньше, чем я успеваю его позвать. Я прикладываю ладонь к стеклу, отступаю на шаг.
Переход открывается мучительно медленно.
Едва по ту сторону появляется воин в синем доспехе, я показываю ему кулак, разжимаю указательный и большой пальцы. И позволяю увидеть зажатую в ладони слезу солнца. Одну. Вторая при мне, но незачем выкладывать козыря разом.
— Господыня Имили Оти ещё заинтересована в ценных камешках?
Рядовой воин явно не тот персонаж, с кем следует вести переговоры, но времени нет. Я не могу позволить, чтобы из-за моего промедления Гэбби не дождалась помощи.
Мужчина снимает с головы птицеголовый шлем и приветствует меня неглубоким поклоном:
— Господыня Оти примет вас…
— Сестре моего мужа требуется помощь целителя, незамедлительно.
Воин отрывисто кивает:
— Я приведу…
— Нет. Быстрее и проще доставить девушку к целителю. Вы можете её отнести?
Переход идёт рябью, и я не верю своим глазам — неужели мне отказывают? Но нет, рябь, похоже, сработала как заглушка, чтобы я не слышала отдаваемых приказов. Изображение восстанавливается, и ко мне из зеркала выходят двое: воин, с которым я разговаривала и его подчинённый.
Я взмахом прошу следовать за мной.
И снова бег по коридорам, мужчины не отстают. То, что они не только не отобрали слезу, но и отозвались на просьбу почти мгновенно, меня успокаивает, а своеобразное гостеприимство иномирных родственников точно не повод отказываться от помощи, тем более не бескорыстной.
Мы появляемся на вершине лестницы.
На первый взгляд ничего не изменилось, Гэбби дрожит в объятиях сестры и тихо постанвает
— Дани…?! — меня и мою синюю свиту замечают.
Миэра теряется, тётушка Хлоя смотрит потрясённо и почему-то прижимает ладонь ко рту, как бывает при очень сильных эмоциях.
Мужчины спускаются.
— У юной госпожи…? — начинает демон, но не завершает вопрос и подхватывает Гэбби на руки.
  
Глава 26
 
На миг воцаряется тишина, только Гэбби испуганно ойкает, глядя на мужчину широко распахнутыми глазами. Кажется, она даже дыхание задерживает. Понять, что именно делает мужчина, я не успеваю. Он проводит перед её лицом жестом фокусника, и Гэбби вдруг расслабляется. Колотящая её дрожь стихает, а дыхание становится глубоким. Два прерывистых жадных вдоха, и оно выравнивается, а Гэбби опускает веки и устраивает голову у мужчины на плече.
 
— К-кто вы? — выдыхает Мими.
— Господа доставят Гэбби к целителю, — объясняю я.
На долгие разговоры по-прежнему времени нет.
Не знаю, что именно сделал мужчина, но что-то мне подсказывает, что он лишь притушил острые симптомы.
Он разворачивается и быстрым шагом поднимается обратно на второй этаж. Я с трудом приноравливаюсь к темпу его хотьбы, но мне и в голову не приходит попросить его замедлиться.
Двери в Опочивальню распахнуты, и мужчина уверенно проходит первым. Я краем глаза отмечаю, что и Мими, и тётушка Хлоя следуют за нами, но я настолько поглощена беспокойством за Гэбби, что это проходит мимо моего сознания, и спохватываюсь я слишком поздно — когда переход за нашими спинами закрывается и развернуть их уже некуда.
Меня беспокоит не то, что они последовали за нами, а то, что, вернувшись, Гарет никого не найдёт.
Я надеюсь, ему хватит сообразительности понять, что именно я сделала и куда мы все делись.
Может, развернуть тётушку Хлою? Лучше, конечно, Мими — за неё Гарет будет беспокоиться гораздо больше, но незнакомка, затянутая в костюм из серебристо-белой чешуи, подняв с лица клювоголовую маску, сбивает меня с мысли:
— Госпожа, позвольте представиться без церемоний. Я Амела Кэм-Оти, целительница. Я окажу вашей сестре помощь, — она склоняет голову в знак приветствия.
— Буду вам очень признательна, госпожа Амела Кэм-Оти.
Или правильно “господыня”?!
Никто меня не поправляет, даже личная помощница господыни Имили Оти. Значит, всё правильно. И я, пожалуй, не буду уточнять, что Гэбби мне не сестра, а золовка, если я не путаю, как правильно её назвать.
Целительница поворачивается к Мими и с прежней безупречной вежливостью продолжает:
— Юная леди, расскажете мне, как давно у вашей сестры начались приступы?
— Конечно, госпожа! Вы… вылечите?!
— Я приложу все усилия.
Не знаю, насколько обещаниям можно верить… Впрочем, целительница результата как раз и не обещает, только лечение. От неё исходит аура спокойной уверенности и открытой доброжелательности. Ощущение настолько приятное и подкупающее, что впору заподозрить какой-нибудь успокоительно-приворотный эффект.
По знаку целительницы Гэбби уносят, а Мими, словно так и надо и всё в порядке вещей, доверчиво берёт целительницу под руку.
Уходят они с видом лучших подруг.
Рядом со мной остаётся тётушка Хлоя…
— Господыня Имили Оти примет вас, госпожа.
— Мой супруг…
— В присутствии вашего супруга нет никакой необходимости, госпожа. Беседа будет только с вами.
Да уж…
— Я лишь прошу, — я запинаюсь в поисках правильной формулировки, — передать ему моё распоряжение ожидать.
Дальше Гарет разберётся.
— Вы заставляете господыню Оти ждать, — ледяным тоном отрезает демоница, и её ярко-жёлтые глаза на миг вспыхивают магическим светом.
Демонстрация более чем красноречива — мне следует поторопиться, а Гарету никто ничего не скажет. Странные они всё-таки.
Продолжать настаивать бесполезно и, наверное, вредно, поэтому я молча уступаю, и мы снова идём сперва по каменным коридорам, потом по лабиринту из полотен ткани. Помощница господыни торопится, и можно подумать, что меня действительно ждут.
Надо ли говорить, что меня приводят в пустую комнату и оставляют наедине с новой порцией паучьей икры?
Не совсем наедине…
Одно из зелёных полотен расходится, и в комнату ступает женщина очень странного вида. Она выглядит как нищенка. Когда-то строгое тёмно-синее платье теперь полинялое, почти что серое, исчерчено швами с нитью не в цвет — где-то зашито белым, где-то красным… На ногах стоптанные ботинки, волосы закрыты косынкой, в прошлом белой, а теперь желтушно-бежеватой.
Лицо нищенки…
— Тётушка Хлоя?! — я не заметила, как она за нами шла.