Энергеты всех стран объединяйтесь! (СИ)

— Обращайтесь! Давайте! — я снова закинул ногу на ногу. — Но даже если так, я его пальцем не трогал. А вот он меня чуть не убил. Так что ему минимум светит превышение пределов необходимой самообороны. Это в самом лучшем, практически нереальном случае. А скорее всего пришьют хулиганку, причём часть вторую, а то и третью, раз шкет энергет. А это от трёх лет.
— Так! — хлопнул по столу мужчина поднимаясь, но потом выдохнул и осел в кресле, сразу постарев на несколько лет. — И чего ты хочешь? Ведь не просто так ты сейчас распинаешься. Знаю я вашу породу, крысиную. 
— Пять сотен и расходимся краями, — с ходу брякнул я, раньше планировавший ограничиться одним стольником, но упоминание крыс меня оскорбило. — Меня тут не было, никого не видел, ничего не слышал.
— А что мешает мне взять тебя за шкирку и выкинуть отсюда, — зло сощурился директор, — Ты щенок, на детей нападаешь, а теперь ещё и с меня бабки вымогаешь? Да я тебя…
— А давайте, — я даже не напрягся. — Давай! Бей меня, ломай меня полностью! Только я молчать не стану. Пойду сниму побои и заяву накатаю! Каждый советский гражданин имеет право на защиту милиции, а я вообще ещё ребёнок. И не одарённый, между прочим. Посмотрим как тогда уже вас за химок возьмут. Менты вашего брата ещё больше нас не любят.
— Гнида ты, — выдохнул сквозь зубы Иван Сергеевич. — Плесень человеческая. Как вас земля носит, не понимаю.
— Ты мне дядя, фуфло не втирай. — я нагло оскалился. — Будет лавэ или с ментами будешь ручкаться? А если тебя мусора примут, потом из обкома обязательно приедут и с песочком проработают. Ты ж им показатели испортишь, перед Первомаем. Ох и снимут с тебя стружку…
— На, подавись, скотина, — если бы взглядом можно было убить я бы уже десяток раз помер… хотя энергеты и могли, хорошо ещё директор дальше пятого разряда не продвинулся. — Больше нету! Бери или уже я не выдержу и прибью тебя, раз всё равно сидеть.
— Сойдёт, — честно говоря, я не рассчитывал больше чем на десятку, а про пять сотен ляпнул от балды, но на столе валялось куда больше денег, которые швырнул Иван Сергеевич, и я тут же смёл их в карман. — Премного вам благодарен.
— Пошёл вон, — с нескрываемой злобой прошипел мужчина, и я, решив не дразнить гусей, выскочил за дверь, из-за которой мне вслед донеслось: — Ещё раз увижу здесь, лично тебя прибью!!!
В этом я не сомневался, как и в том, что больше здесь не покажусь. На душе было мерзко от содеянного, но я дал себе слово, что это в последний раз. А ещё, что верну директору вдвое больше того, что он дал мне сегодня. С этого момента у меня начиналась другая жизнь, которую я не собирался тратить на глупости. Если уж меня угораздило попасть в другой мир, значит, надо постараться использовать этот шанс по максимуму. Честно говоря, сейчас, получив желаемое, я вдруг понял, что мог бы обойтись и без этого. Руки ноги на месте, не дурак, так что заработать смог бы без проблем. И пошёл на шантаж скорее по инерции, отчего становилось ещё более стыдно. Но сделанного не воротишь, так что я сжал зубы, дав себе слово компенсировать свой косяк в будущем. 
Выскочив из Дома пионеров, словно за мной черти гнались, я немного успокоился и огляделся. Стоило для начала прийти в себя, понять, куда меня занесло и что делать дальше. Правда, тело было дёрнулось, когда взгляд зацепился на вывеску «Вина/воды», но я тут же осадил его, без труда вернув контроль. Всё, баста! Один раз я уже повёлся на старые рефлексы. Хватит! Теперь я тут главный, и с этого дня сухой закон! Не совсем, конечно, я ж не зверь, но бухать просто так, для дурости, я не хотел.
А вот против мороженки не устоял. Хоть раньше эту сладкую гадость на дух не переносил, но, опять же, скорее из-за образа жигана хулигана. Такому положено пиво цедить, а не эскимо лизать. А сейчас пошёл, купил, сел на скамейку и с удовольствием отхватил приличный кусок. И чуть не расплакался от накативших воспоминаний. Мне удалось самым краешком застать то самое, настоящее советское мороженое, без красителей и химии. И сейчас, вспоминая вкус детства, я действительно поверил, что нахожусь в СССР. Да и нельзя было не заметить, как изменился город и люди.
 
Что я мог сказать навскидку — улицы и дома стали менее яркими. Не было засилья красочно оформленных витрин. Точнее, они были, причём в таком количестве, которого никак не ожидаешь от страны Советов, но при этом не выглядели аляповато, преподнося себя информативно, а не дизайнерски. Если продавали рыбу — то и рисовали её. Или пельмени на двери пельменной. Никаких тебе визуальных изысков. И так во всём.
А вот рекламы не было, от слова совсем. Даже довольно скромной, моего времени, если судить по меркам девяностых. Вот когда из каждого угла торчал рекламный щит, над улицами висели растяжки, а любое свободное пространство украшали бумажные блямбы, обещающие всё на свете, от дешёвой шубы на распродаже меха до элитного досуга или невероятно прибыльной работы. А здесь — вообще ничего. Флаги цвета кумача, пара сверкающих вывесок да билборд, призывающий водителей быть внимательными и не нарушать ПДД. Такое скудное окружение резало привычный к многообразию взгляд, но не скажу, что мне не нравилось. Скорее наоборот, становилось понятно, что вот оно, настоящее общество, где граждане не трясутся над тряпками от «Гуччи» и новым «Айфоном», а строят счастливое будущее. Утрирую, конечно, уж чего чего, а шмотовничества в Союзе хватало. 
И вряд ли что-то сильно изменилось, достаточно посмотреть на людей. Навскидку сложно было найти отличия в одежде. Те же джинсы, те же куртки, такие же костюмы. Но если присмотреться к лейблам и фасонам, то отчётливо становилась видна однообразность одежды. Кеды «Москва», олимпийки «Динамо» и «Спартак», костюмы фабрики «Большевичка», не слишком удобные, да и модель устарела лет на десять, а то и двадцать. Хотя при этом нельзя было сказать, что вообще не было красивых вещей. Даже заграничные бренды мелькали, за пару минут я заметил несколько человек в спортивном костюме «Адидас», китайских кроссовках и даже турецкой кожаной куртке. У меня когда-то была такая же, так что ошибиться я не мог.
С женской модой было сложнее, в ней я не слишком разбирался. Но не мог пропустить некоторую консервативность нарядов. Платья, жакеты, юбки, никаких тебе легинсов в обтяжку или почти прозрачных блузок. Да и фасоны представляли собой смесь стилей, начиная с сороковых, а то и тридцатых. Ну как минимум у меня такие платья ассоциировались с этим временем. Но при этом длина юбок у девчонок радовала своей миниатюрностью. Даже у школьниц колени выглядывали из-под формы. Мне, как снова молодому парню, это очень даже импонировало и намекало, что те, кто говорит, мол, в СССР секса не было — нагло врут. Вон сколько его ходит вокруг!
Правда, меня немного смущал их возраст, точнее, моё к нему отношение. Взрослому мужику заглядываться на школьниц не комильфо, однако глаза сами следили за стройными ножками и упругими попками. А в груди замирало дыхание от вида очередной симпатяжки. Я уже и забыл, каково оно было в подростковом возрасте-то. И на тебе, снова здорово. При этом разум выделывал интересные кульбиты, заставляя одновременно чувствовать себя и молодым, и старым. И первый вариант мне нравился намного больше, хотя бы потому, что свою молодость я успешно профукал. Но чем дальше, тем больше я принимал себя таким, какой есть прямо сейчас. Так что немного порефлексировав, взял себя в руки и принялся думать, что делать дальше.
Бежать в больницу я не собирался, дураков нет. В лучшем случае в дурку закроют, а в худшем попадёшь к учёным на опыты. Нет уж, лучше я как-нибудь сам. Потихоньку, полегоньку, тем более что никакого дискомфорта от пребывания в чужом теле я уже не ощущал. Да и чужом ли, раз, по сути, это я сам, только местный. Уж не знаю, как это получилось, но снова быть молодым мне очень нравилось. Осталось лишь разобраться с оригинальными воспоминаниями.
Получалось очень интересно. Картины жизни чужого вроде бы человека раскрывались передо мной, принося эмоции и ощущения, так что я не мог воспринимать их отстранённо. Хоть и старался. И не без труда, но у меня даже что-то получалось. По крайней мере удалось вычленить различия в нашей памяти, что наводило на очень интересные размышления о многомерности бытия. Хотя этот факт уже можно было считать доказанным одним моим существованием. Однако понятное дело, что бежать к учёным с таким открытием я не собирался. А о смысле бытия и устройстве вселенной хорошо рассуждать в обеспеченной старости, сидя в кресле качалке у камина. А пока стоило отметить главное.