Сожженные мосты
Организационные моменты сбили разгоравшийся скандал, и через пятнадцать минут собравшиеся, до сих пор красные и всклокоченные, стали способны к конструктивной работе.
– Таким образом, даже недоведенное до суда следствие, – вещал с импровизированной трибуны вернувшийся из Европы Варженевский, – переводит наших кандидатов в ранг «подследственных» и тем самым отстраняет их от выборов.
«Регионалы» поддержали его выкриками с мест.
– В качестве контрмеры, то есть противодействия, – Сергей Алексеевич внял моему шепоту, что надо излагать словами попроще, а то не все поймут, – мы предлагаем вчинить встречные иски…
– И будем как два барана, ага, – возразил с места Ксенофонт Виноградов из «обращенных» иоаннитов. – Так по судам и стаскаемся.
– Точно, – влез я. – Вот вы, Сергей Алексеевич, знаете притчу про двух адвокатов? Нет? Так слушайте. В Америке, на ихнем фронтире, где с индейцами воюют, был городок. Скотопромышленники, пастухи, железнодорожные рабочие, поп лютеранский, гробовщик да адвокат, один на весь город. И был он самым нищим и никому не нужным. А потом туда приехал второй адвокат, и через год они оба были самыми богатыми жителями, а вот остальные как раз обнищали. Не знаете, почему?
Зал секунду-другую помолчал, глазами похлопал, а потом заржал, тыкая пальцами в покрасневшего Варженевского, который, впрочем, тоже начал хихикать.
– Так что, голуби мои, судиться нам не след. Вот скажите, – я обратился к Булгакову, – какие у нас непримиримые противоречия с другими партиями?
– Непримиримые разве что с черносотенцами, они нас на дух не переносят, да с революционерами-социалистами, они желают вооруженной борьбы. А с остальными во многом совпадаем.
– Вот и славно. Поэтому я предлагаю всю ситуацию перевернуть. Мы уже показали себя, с нами считаются, иначе никаких исков не было бы. А раз так, то с нами можно договариваться. И мы основу для договора предложим – программу-минимум!
Дальше я объяснил, что нужно собрать воедино все те вещи, на которых мы можем согласиться с кадетами и октябристами. И выдвинуть как общую программу на выборах, создать своего рода центристский блок. И под это дело поделить выборные округа, чтобы не друг с другом собачиться, а топить тех, кто вне блока.
Юристы быстренько набросали основу: во-первых, столыпинская реформа как деяние верноподданническое и показывающее нашу поддержку правительства и стремление к преобразованиям законными средствами. Во-вторых, социальные гарантии – сокращение рабочего дня, страхование, пенсии, в перспективе доступные образование и медицина для всех, разрешение рабочих союзов (тут большая надежда на Зубатова). В-третьих, стремление к монархии конституционной, со всеобщим избирательным правом и дальнейшей отменой ограничений по сословному, имущественному, религиозному и так далее признакам. Для будущей торговли с партнерами добавили еще десяток-другой необязательных пунктов, от которых можно будет отказаться. Переписали набело, оформили в папочки и приступили к дипломатии.
Частное совещание центристских партий прошло в традиционном месте – на квартире Ивана Ассигкритовича (вот же дал Бог отчество!) Корсакова, что на Фонтанке. В прошлый раз к нему земцев набилось около сотни, а в этот нас было от силы тридцать, но зато какие имена! От кадетов – Милюков, Шингарев, Вернадский, Кокошкин, Маклаков, Львов… От октябристов – Родзянко, Милютин, Александр Столыпин, младший брат премьера, Оболенский… И это только те, про кого я хоть что-то знал.
Начали с того, что каждому пришедшему предлагали распечатку программы-минимум, дабы он мог написать против каждого пункта «согласен» или «несогласен» в специальных графах. И без такого заполненного бюллетеня в большую гостиную, где проходило совещание, не допускали. Дальше пошли те же самые бюрократические штучки – счетная комиссия, президиум, повестка, регламент… Не обошлось без приветственной речи в адрес «русского Икара», то есть героического меня, перелетевшего «Канаву». На что я дифирамбам Милюкова строго ответил, что Икар, сколь мне ведомо, с небес сверзился, а нам наоборот, в оные подняться необходимо.
С кадетами у нас было практически полное совпадения, с октябристами – поменьше, да и амбиций у Гучкова с Родзянкой было побольше. Но они довольно быстро просекли, что против блока «небесников» и кадетов играть будет ой как непросто, и пошли на соглашение. А в качестве подслащения пилюли им обещали, что блок непременно изберет октябриста в председатели Госдумы. Там, помнится, как раз Гучков и подвизался, так что мы вообще ничего не теряли.
– Не слишком ли радикальная программа вышла? – все-таки высказал сомнения Вернадский уже по окончанию, когда некоторые участники начали расходиться.
– Радикальная, Владимир Иванович, у господ социалистов, да и то не у всех. А у нас предметная и осуществимая. И вот что я еще вам, господа, хочу предложить. Вы, может быть, знаете, что из поездки по Европе я привез не только охапку лавров и славу, но и пять заводов.
– Однако! – воскликнул князь Львов.
Ага, не все о тяжелой крестьянской доле рыдать, надо и промышленность развивать.
– Оптический, двигательный, химический, телефонных аппаратов и аэропланы строить. Но последний маленький, мастерская пока. И нужно найти место, где их поставить. И вот что я надумал – поставить их вместе, на Волге, чтобы железная дорога рядом была…
– Зачем же вместе? – удивился Оболенский. – Страна большая, найдется куда раскидать.
– А затем, чтобы из города этого создать прообраз России будущего. С полноценным земством, с образованными рабочими, с профсоюзами, с восьмичасовым рабочим днем, без различия между подданными империи и так далее.
– Не дадут, горой встанут, – скепсис Шингарева разделили еще несколько человек.
– Дадут. Правительство поддержит, ему эти заводы ой как нужны, а тут всего один город в обмен. Государя императора… – при этих словах собравшиеся напряглись, – …я уговорю. Опять же, вокруг города провести аграрную реформу образцовым порядком и посмотреть, что из этого выйдет. Получится в одном месте – значит, можно так и по всей стране. Развернем профсоюзы да крестьянские общества… И еще одну думку хочу там попробовать, не ополчение наше липовое, а добровольные стрелковые клубы, как в Англии и Германии.
– Да вы что! Правительство и так напугано событиями последних двух лет, а вы рабочих вооружать!
– Никто никого не вооружает. Оружие хранится в клубах, в опечатанных караулках. Принимают туда членов благонамеренных, доброго поведения и по согласию с полицией. Войну-то мы даже малую проиграли, а ну как случится большая? Это ж сколько народу надо готовить, а так будут почти готовые – в гимнастерки обрядил, научил строем ходить, песни петь и «Так точно!» отвечать, вот и готовые солдаты.
Расходились задумчивые.
* * *Фраза про покупку дворца оказалась пророческой. Не прошло и двух дней после совещания, как прислали мне приглашение пожаловать в Юсуповский дворец на частную беседу. Я так прикинул – не иначе к Зинаиде Николаевне, она там серьезными делами занимается, муж все больше по службе солдафонствует, а Николай с Феликсом по молодости еще не допущены.
Подкинул работки Распопову с Ароновым, отписал, что буду в пятницу, раньше никак, и только собрался заняться выборными делами, как затрещал телефон. Самолично княгиня Юсупова уговаривала приехать как можно быстрее, не иначе сильно припекло. Сговорились на послезавтра.
Прибыл без суматохи, в три пополудни, солидно, на авто, через парадный въезд. Самобеглая коляска провезла меня через дворцовый парк на парадный двор, окруженный каменными стенами с колоннадой, прямо к главному подъезду. Вот странно – фасад у дворца выходит на Фонтанку, въезд с Офицерской улицы, а главный вход – вообще со двора. Ну тут за сто пятьдесят лет реноваций и перестроек еще и не такое накручено, одна каланча над зданием чего стоит.
Княгиня, несмотря на очевидные старания, выглядела плохо – такое впечатление, что всю ночь рыдала. Хм, странно… никаких слухов о Юсуповых не ходит, все у них в порядке…