Наследство Ушедших (СИ)

Итак, нас четверо отроков, и гоняли нас в хвост и в гриву.
Работы было очень много, причем разной. Подготовка обычного обоза, путешествующего из точки А в точку Б, само по себе дело хлопотное, если же ожидается столкновение с врагом, сборы усложняются в разы. Основная тяжесть приходилась на деда. Пересвет, как будущий командир, обязан набрать сотню, обеспечить согласие бойцов видеть себя выборным сыном боярским, зарегистрировать создание временного отряда в городской архивной избе, заключить охранный ряд, то есть договор, с Гостевым товариществом. Именно товариществу принадлежит грамота, разрешающая постройку дороги и дающая право на взимание платы за проезд по ней. В общем, бюрократии меньше, чем в моём мире, но всё равно достаточно.
Вдобавок на нас ложится закупка припасов, телег, быков, корма и сбруи для них, лекарств, инструмента, расходников вроде простых наконечников стрел и много чего ещё. Часть будет использована нами, часть пойдёт в общак сотни, оставшееся станет вкладом в котел строителей. Вообще-то в таких случаях принято, что каждый обеспечивает себя сам, но тут как договоришься, некоторые ватаги предпочитают брать хлеб и кров с заказчика.
Дед носится по городу, общаясь со знакомыми, приёмкой занимаются остальные. В том числе и мы, отроки. Разумеется, не обходится без накладок — то товар негодный пытаются подсунуть, то продавец захочет изменить условия договора. Иногда попадаются просто неадекваты, которые сами не знают, чего им надо. Их немного, зато они горластые и упёртые.
— Ты, Ясень, подрядился привезти десять колес дубовых малых, дюжину больших и четыре больших окованных. Малые вижу, окованные вижу, число совпадает. Больших неокованных всего десять. Где ещё два?
— Ты меня не путай! О десяти договаривались!
— Видоков звать?
Я специально говорил скучным голосом, приняв сонный вид и сложив ручки на тощем животе. Тележник Ясень — известный скандалист, при других обстоятельствах связываться с ним мы не стали бы. К сожалению, многие ремесленники сейчас при войске, оставшиеся завалены заказами.
— Десять там было! Десять!
— Так звать или нет?
Поняв, что крик на меня не действует, Ясень сменил тактику.
— Ну хоть то, что есть, прими!
— Приму. Только за два колеса платить не буду.
— То есть как не будешь?!
— Донесешь — доплачу.
Орал он, впрочем, без огонька. Словно отрабатывал обязательную программу. Недавно он в очередной раз не удержал язык на привязи и ему крепко приложили по роже, надо думать, память ещё жива. Или понял, что я никуда не тороплюсь и плевать хотел на его размахивания руками.
Это только колеса. А ведь есть ещё лопаты, топоры, зубила, кожаная упряжь, кожаные ведра, ремни, подошвы для обуви, крупы, масло, сушеные овощи, соль, заготовки мяса и сало… Полотно мягкое и полотно грубое, лекарства, подковы. Маленькая походная наковальня, вообще-то говоря, принадлежащая нанятому кузнецу, но тащить её должны мы.
Про себя тоже нельзя забывать. Снаряжение — рогатина, топор, малый топорик, нож, лук со стрелами, броня, большой щит, перчатки, щитки на руки и на ноги — должно быть в идеальном состоянии. За пятнышко ржавчины старшие выдрать могут, и правильно сделают. Как ни странно, даже среди пограничников находятся отдельные личности, не желающие понимать, что от состояния снаряги напрямую зависит их жизнь. В большинстве случаев те же уникумы обожают махать мечом, считая топор и рогатину недостаточно благородным оружием. Не хотят понимать, что меч — против людей, наши клиенты из совсем иной категории.
Из нас четверых с небрежностью к амуниции не относился никто, даже открывший для себя новые горизонты Завид. Восемь месяцев разлуки с объектом страсти благоприятно сказались на его интеллекте, парень перестал вздыхать о боярышне Кошкиной и внезапно обнаружил, что девушки, оказывается, красивые и с ними интересно. Благодаря двум старшим сестрам он умел знакомиться, знал, на какие темы беседовать безопасно и что лучше не говорить, то есть на голову превосходил девяносто процентов сверстников. В данный момент у него имелись две постоянные подружки, с которыми дело дальше поцелуев не зашло, но, чую, ждать осталось недолго.
 
Ему четырнадцать, его пассиям столько же. Пахари в этом возрасте подумывают о женитьбе. Чем выше по статусу, тем позже играют свадьбы — у князей дочери до двадцати пяти в девицах ходят, и никто их перестарками не считает.
— Ты, главное, помни, что, если вдруг жениться соберешься, мать будет возражать, — на всякий случай напомнил ему.
— Да я и не собираюсь! — замахал рукам Завид. — Куда мне!? Я и сам против!
— Не всегда отроков спрашивают, — подпустил я в голос зловещих ноток.
— Ты меня не пугай!
Тем не менее, до вечера он ходил задумчивый. Ничего, ему полезно.
Семья обычно моногамна, младших жен — меньшиц — берут редко. Столь же редки разводы. Правда, случается, что воины принимают в дом жен своих погибших побратимов или братьев, но чаще дело ограничивается предоставлением жилья и заботой о потомстве. Вдовам живется сложно. Мужчины гибнут чаще, чем женщины, поэтому второй раз выйти замуж тяжеловато, бездетным так вовсе почти невозможно. Впрочем, если есть приличное приданое, то утешитель быстро найдётся.
Когда стало понятно, что стройка в том или ином виде состоится, и дороге — быть, ценник на аренду складов взлетел. Куда-то же припасы свозить надо, а на подворьях всё не уместишь. Тем более что мы, например, в Березове проживаем на подворье сотни, использовать которое под личные нужды надо бы с оглядкой. То есть, в принципе, не возбраняется, но до определенной черты, иначе общество возмутится.
Склады охранялись, грабили их редко. На всякий случай дед подкинул деньжат сторожам «за внимание», ещё мы, отроки, периодически здесь ночевали, если вдруг задержались на работе и не хотели в темноте возвращаться домой. Баночки с порошочками, кули, мешки, пустые и нет, лежащие на полках инструменты… Завид в первое же дежурство пробежался по соседям и скорешился со всеми. Я же говорил — он безумно обаятельный и общительный, любого разговорит.
Соседи у нас попались разные. Ветеран, в одной из схваток лишившийся ног и вынужденный потратить сбережения на приращивание чужих. Денег у него после операции не осталось совсем. Близкие помогают, но сидеть у них на горбу он не хочет и работает, где может. Сложность заключалась в том, что ноги ему целители пришили, а вот божье сплетение приходилось выращивать заново — то, что было у донора, приживаться не хотело. Поэтому на ближайшее время воинская стезя для него закрыта, отчего мужчина мучается.
С другой стороны от нас складом заведовала парочка жуликов. Рожи до того пройдошистые, что я, их завидя, сразу переложил кошель с монетами поглубже под одежду. Чем живут, с чего деньги имеют, непонятно. К ним постоянно заезжают подводы, что-то берут, что-то разгружают, хозяева подвод старательно прячут лица и подбирают для приезда позднее время, когда темно. Я сначала подумал, что они краденым торгуют, но тут, похоже, что-то иное.
Позади нас — склады купца Туголука. Вот уж у кого жизнь кипит! Купец с севера привозит жемчуг, воск, льняные ткани, шкурки животных, драгоценную кость и много чего ещё, к нему каждый день приезжают ремесленники за товаром или с товаром, потому что обратно он отправляет металлические изделия и соль. Это только то, что я сам видел, скорее всего, список больше. Когда мы только въехали, его охранники пришли, поздоровались, представились сами, спросили, кто такие. Увидев, что не тати какие, сразу расслабились и с тех пор периодически приглашают в гости. Я с охранниками стараюсь почаще разговаривать, потому что люди тертые, бывалые, судьба их заносила не только в соседние земли, но и в дальние, принадлежащие чужим народам. Вернее, не народам, а языкам, тут понятий «народ» или «нация» не существует. На словенских землях говорят более-менее одинаково, диалекты, пусть и не сразу, понимаемы, поэтому все, кто говорит совсем непонятно, дружно записываются в выходцы из дальних земель и в немцы, то есть немые, не знающие правильного языка.