Любовь и Миры (СИ)

— О! Меня никогда не интересовали чужие бирки, — улыбнулся Оуэн. — Я люблю вешать свои.
— Мне повезло, — хмыкнул Юрий. — Для людей важны именно чужие. Хотя мне всё равно, что они обо мне думают! Я научился закрываться от чужих мыслей! И от словесного и морального мусора. Ставлю блок, как ты это называешь. И он меня спасает. Иногда мне кажется, что вокруг не люди, а дикие животные, всё ещё живущие в лесу. В нашей цивилизации по-прежнему правят законы джунглей.
— Я бы так не обобщал, Юрий. Даже я иногда слышу разумные мысли некоторых людей и нахожу среди мусора жемчужины. Несомненно, твоя ранимость связана с твоей повышенной чувствительностью и замкнутостью, — заметил криптит. — Люди разные и у каждого своя вселенная. Иные близки к идеалу. Ты не хотел бы, чтобы твой диагноз отменили, Юрий?
— Нет! Мне нравится жить в пифосе. Это моя вселенная и я в неё никого не впускаю. Ну, может, теперь в ней есть ещё и ты.
— Но мир существует, Юрий, хочешь ты этого или нет. Может, пора взять в руки фонарь и поискать…  ну, если уж не человека, то смысл жизни?
— Я подумаю об этом. Но пока я выбрал путешествия в астрале, исключающие личный контакт. И познакомился с ИПЗ. Я полюбил процесс чистого познания, не имеющего искажений…  влиянием чужих вселенных. И я могу многое. Например — проникнуть в любую информацию и поменять её, энергетически или уж бог-весть как, воздействуя на любые процессы в технических средствах. Даже пару раз, ради потехи, пополнил счета нескольких благотворительных фондов, переведя деньги со счетов военных ведомств. Поддержал тех, кто находится в сложной жизненной ситуации. Хотя это, конечно, капля в море. Причём — быстро испаряющаяся.
— Но, Юрий! Ты ведь считаешь себя философом! — заметил Оуэн. — Подобные воровские действия недостойны этого звания! Философ не вмешивается и не принимает ни чью сторону. Лишь наблюдает и делает выводы. Он живёт в области эмпирий и рассуждений.
— О, ведь я этим и занимаюсь! Но какой от этого толк, Оуэн? Хотя и от моих вмешательств его не больше. Никакие деньги не могут изменить общую ситуацию в обществе! Исправлять надо самих людей, Оуэн. Но как? Я не знаю. И потому мне всё больше нравится мой пифос. Я живу в мире бесстрастной информации, чистых наук и астральных путешествий. Да, я — философ, Оуэн. И я больше не пытаюсь исправить мир с помощью перераспределения денежных средств. Изучаю то, что снаружи моего пифоса, но никого не впускаю внутрь него.
— Возможно, твои способности могли принести обществу пользу?
— Ты сам в это веришь? — усмехнулся Юрий. — Что я могу? Махать сабелькой на ветряные мельницы? Хотя те люди, что крутятся возле меня, считают, что могу. Но я не хочу танцевать под чужую дудку. Хочу изобрести свою.
— Но как ты думаешь жить дальше? — спросил Оуэн.
И вдруг с грустью подумал, что себе он таких вопросов давно не задаёт. И сам уже вряд ли мог бы принести кому-то пользу. Разве что — в виде лакомства или музейного чучела?
— Так и будешь жить в бочке, как Диоген? Он тоже питался подаянием. Такова цена свободы.
— Именно так, — усмехнулся Оуэн. — У меня такая пенсия, что Диоген пожал бы мне руку. Даже одну собаку прокормить не удалось бы. Хотя у моей мамы всё равно аллергия на шерсть.
— А скажи, Юрий, аутизм лечится? — спросил Оуэн. — Возможно, ты, зная эту проблему изнутри, мог бы помочь таким детям?
— Медицина не имеет чёткого представления о причинах аутизма, а, следовательно — не может его лечить. Но дело не в медикаментах и методиках. Дело в несовершенстве общества, которое и создаёт аутистов, — сказал Юрий. — Некоторые специалисты считают, что эта болезнь — дефект генома или психики. Но я знаю аутисты — детекторы изъянов общества и мира, в который они слишком рано пришли. Эти дети слишком совершены, а мир полон зла.
— Неожиданно! Но в чём же их совершенство?
— В развитой экстрасенсорике. Их чувствительность гипертрофирована и эмоционально они живут как бы с ободранной кожей. Каждый негативный взгляд или мысль глубоко ранит их и причиняет боль. Поэтому, защищаясь, аутисты прячутся в собственный мир. Который, как им кажется, более совершенен. Или, по крайней мере, привычен и защищён.
 
— И все аутисты таковы?
— Кроме тех, у кого по какой-то причине действительно нарушена психика. Таким иногда помогает психотерапевтическое и медикаментозное лечение.
— Но ты же другой, Юрий? Ты ведь учился в школе? Сам же говорил, что средне образован.
— Я сделал это ради родителей, — отмахнулся Юрий. — И это была специальная школа для проблемных детей. Я, чтобы не привлекать внимание, ходил в неё целых десять лет, хотя мог бы получить аттестат за пару недель.
— И что же ты там делал? Витал в астрале?
— Поначалу мне было интересно. Я научился считывать нужную информацию с учителей. Жаль, что при этом я прихватывал и личную информацию. Ведь негативная энергия гораздо сильнее впечатывается в личное информационное поле. А это…  довольно неприятно на вкус. Особенно для юного сознания. Годам к восьми я научился быть глухим и не зрячим, закрываясь от ненужной информации. То есть — обрёл то, чем люди обычно владеют от рождения. И научился использовать речь, которая помогает скрыть истинные мысли. К этому времени я уже получал информацию непосредственно из ИПЗ. И вскоре для окружающих я приобрёл статус почти нормального человека. Хотя и с корочкой спецшколы. На всякий случай там имелась пара четвёрок, — усмехнулся Юрий. — Отличник лесной спецшколы — это нонсенс.
— Как ты считаешь — кто ты? — спросил Оуэн. — И кем станешь? Какие области знаний тебя привлекают?
— Пока не знаю, — ответил Юрий. — Мне интересно всё.
— А не хотел бы использовать свои способности? Ведь для чего-то они тебе даны.
— Я и сам хотел бы это понять. Но мне трудно выбрать профессию. Ведь нет такой области, которая бы служила только благу.
— Ни одной? А медицина или образование?
— Медицина и фармацевтика наживаются на страждущих, не стремясь к их излечению, — отмахнулся Юрий. — Образование зиждется на заблуждениях. А наука обслуживает военных, исполняющих волю политиков. Политики же, которых менее всего интересует благо общества, стремятся к лишь власти и личному обогащению. Религиозные конфессии и искусство, призванные пробуждать в людях духовность, также рвутся к материальным благам, прислуживая безнравственной власти. А военное ведомство я тоже приравнял бы к религии.
— Вот как? Почему?
— У них одинаковые методы — или ты с нами, или против нас. При этом религии захватывают в плен Души, лишая свободы их воли, а военные — тела, которые, в случае сопротивления, лишают жизни. Согласись, мировая история доказывает, что в религиозных конфликтах, делящих зоны влияния, погибло людей не меньше, чем в кровавых войнах, захватывающих чужие территории. И проповедники, и военные служат власть имущим. А простой народ — лишь марионетки в руках безнравственных политиков и религиозных фанатиков, выдающих свои заблуждения и желаемое за истину.
— М-да, с тобой не поспоришь, — вздохнул Оуэн. — Но это односторонний взгляд на мировую историю были и другие люди, искренне служащие добру.
— Или думающие так, — вздохнул Юрий. — Что есть добро? Сегодня это одно, а завтра — противоположное. Даже убийство оправдано религиями, если оно направлено против инакомыслящих. Как видишь, выходит, что любые направления человеческой деятельности аморальны. Единственные монстры, не подчиняющиеся политикам, это банковские структуры — они не хотят служить власть имущим, они сами стремятся стать ею. А поскольку наш мир любит деньги, это удаётся им всё чаще. Пойти, что ли, в банкиры? Но деньги никогда не делали людей лучше. Нужно что-то другое.
— Но Бог…  — начал Оуэн.
— Бог создал наш мир и забыл о нас! — прервал его Юрий.
— Им дана свобода выбора. Почему Бог должен делать его за вас? — возразил Оуэн. — Или, по-твоему, жизнь вообще не имеет смысла?
— Я подумаю на эту тему. Но мой выбор повлияет лишь на мою вселенную.