Кривой домишко

Я обратил внимание на багаж, сложенный в холле. Вещи были снабжены наклейками с адресом и готовы к отправке. Пока я рассматривал багаж, по лестнице спустилась Клеменси и вошла в холл через распахнутую дверь. На ней были то же самое красное платье с накинутым поверх него пальто из твида и красная фетровая шляпка.
— Вы успели как раз вовремя, чтобы попрощаться, Чарльз, — сказала она.
— Вы уезжаете?
— Сегодня вечером мы уезжаем в Лондон. Наш самолет вылетает завтра рано утром.
Она была спокойна и улыбалась, но во взгляде мне почудилась настороженность.
— Вам, наверное, нельзя сейчас уезжать?
— Это еще почему? — резко спросила она.
— Но ведь еще одна смерть…
— Смерть нянюшки не имеет к нам никакого отношения.
— Возможно. Но все равно…
— Почему вы сказали «возможно»? Это действительно не имеет к нам никакого отношения. Мы с Роджером были наверху, заканчивали упаковку багажа. И мы не спускались вниз ни разу, пока это какао стояло на столе в холле.
— Чем вы можете это доказать?
— Могу подтвердить это в отношении Роджера, а Роджер может подтвердить то же самое в отношении меня.
— И, кроме этого, у вас нет никакого подтверждения вашего алиби? Не забудьте, что вы являетесь мужем и женой.
— Вы просто невыносимы, Чарльз! — в гневе воскликнула она. — Мы с Роджером уезжаем…. чтобы начать независимую жизнь. Зачем, черт побери, нам могло бы понадобиться травить славную глупую старуху, которая никогда не причинила нам никакого зла?
— Возможно, вы намеревались отравить не ее.
— Еще менее вероятно, чтобы мы захотели отравить ребенка.
— Это во многом зависит от того, что это за ребенок, не так ли?
— Что вы хотите этим сказать?
— Джозефина ведь не совсем обычный ребенок. Она многое знает об окружающих. Она…
Я остановился на полуслове. Из двери, ведущей в гостиную, появилась Джозефина. Как всегда, она ела яблоко, и над его розовым округлым бочком ее глазенки сверкали каким-то омерзительным удовольствием.
— А нянюшку отравили, — сообщила она. — Совсем так же, как и деда. Правда, ведь все ужасно интересно?
— Это тебя ничуть не расстроило? — сурово спросил я. — Ты ведь ее любила?
— Не особенно. Она вечно бранила меня то за одно, то за другое. Всегда суетилась.
— Ты хоть кого-нибудь любишь, Джозефина? — спросила Клеменси.
Джозефина перевела на нее тяжелый неприятный взгляд.
— Люблю тетю Эдит, — заявила она. — Очень люблю. Могла бы любить Юстаса, только он по-свински ко мне относится, и ему совсем не интересно узнать, кто все это сделал.
— Тебе лучше было бы прекратить свои расследования, Джозефина, — строго сказал я. — Это небезопасно.
— Мне больше нечего расследовать, — заявила Джозефина. — Я уже все знаю.
На минуту установилась тишина. Глаза Джозефины, мрачные и немигающие, уставились на Клеменси. Мне послышался какой-то звук, похожий на глубокий вздох. Я резко оглянулся. На лестнице, спустившись до середины, стояла Эдит де Хэвиленд… Но мне показалось, что это вздохнула не она. Звук, казалось, исходил из-за двери, через которую только что вошла Джозефина.
Я быстро шагнул к двери и распахнул ее. Там никого не было.
Тем не менее, меня это сильно встревожило. Кто-то только что стоял за дверью и слышал слова Джозефины. Я вернулся к Джозефине и взял ее за руку.
Она жевала яблоко, все еще не отводя пристального взгляда от Клеменси. Под этим упорством, как мне показалось, скрывалось некоторое злорадство.
— Пойдем, Джозефина, — сказал я. — Нам с тобой надо поговорить.
Джозефина, кажется, собиралась запротестовать, но мне было не до шуток. Я быстро повел упирающуюся девчонку в другую часть дома. Там была маленькая гостиная, которой обычно не пользовались и в которой, я надеялся, нам не помешают. Я привел Джозефину туда, плотно закрыл за собой дверь и заставил ее сесть на стул. Свой стул я поставил таким образом, чтобы сидеть лицом к ней.
— Ну, Джозефина, — начал я, — давай поговорим начистоту. Что именно ты знаешь?
— Много всего.
— В этом я не сомневаюсь. Твоя головка наверняка битком набита нужной и ненужной информацией, которая, того и гляди, начнет переливаться через край. Но ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Разве не так?
 
— Конечно, знаю. Я-то ведь не такая глупая.
Я не разобрался, относился ли намек ко мне или же он был сделан в адрес полиции, но, не обратив на него внимания, я продолжал:
— Ты знаешь, кто именно подложил что-то в какао?
Джозефина кивнула.
— И тебе известно, кто отравил твоего деда?
Джозефина опять кивнула.
— И кто хотел размозжить тебе голову?
Вновь последовал утвердительный кивок.
— В таком случае ты обязана рассказать мне все, что тебе известно. Ты расскажешь мне все… сию же минуту.
— Нет.
— Придется. Все данные, которые ты собрала или раскопала, должны быть переданы полиции.
— Я ничего не расскажу полицейским. Они глупые. Они подумали, что это сделала Бренда… или Лоренс. А я не такая глупая, как они. И я прекрасно знаю, что они этого не делали. Я с самого начала подозревала одного человека, а потом устроила что-то вроде проверки… и теперь знаю, что была права. Она торжествовала.
Я молил небо послать мне терпения и начал снова.
— Послушай, Джозефина, я понял, что ты чрезвычайно умная девочка… (Джозефина, казалось, была польщена.) Но едва ли тебе это принесет пользу, если тебя не будет в живых. Разве ты не понимаешь, дурочка, что, пока ты так глупо хранишь про себя свои секреты, подвергаешься смертельной опасности?
Джозефина удовлетворенно кивнула:
— Конечно, понимаю.
— На твою жизнь покушались уже дважды, и ты чудом уцелела. В первом случае ты сама чуть не поплатилась жизнью, а во втором случае это стоило жизни другому человеку. Разве тебе не понятно, что, если ты будешь по-прежнему шататься по дому и во всеуслышание заявлять, что тебе известно, кто убийца, больше не будет никаких попыток… дело кончится тем, что просто убьют или тебя, или кого-нибудь еще?
— А в некоторых книгах убивают всех, одного за другим, — со смаком сообщила Джозефина. — И убийцу находят только потому, что практически он один и остается.
— Это тебе не детективный роман. Здесь дом под названием «Три фронтона» в Суинли-Дине, а ты — всего-навсего глупая маленькая девчонка, которой не следовало бы читать детективные романы в таком количестве. Я заставлю тебя рассказать мне все, что ты знаешь, даже если для этого придется вытрясти из тебя душу.
— Я могла бы соврать тебе.
— Могла бы, но не сделаешь этого. Скажи мне все-таки, чего ты ждешь.
— Как ты не можешь понять? — воскликнула Джозефина. — А может быть, я вообще никогда ничего не скажу! Видишь ли, может быть… я люблю этого человека.
Она замолчала, как будто для того, чтобы эта мысль успела запечатлеться в моем сознании.
— А если уж расскажу, — продолжала она, — то сделаю это как положено. Все соберутся и рассядутся в креслах, а потом я расскажу, как все происходило… и представлю вещественные доказательства, а потом совсем неожиданно вдруг укажу на человека и скажу: «И это были вы…». 
Как раз в этот момент в комнату вошла Эдит де Хэвиленд.
— Брось огрызок в мусорную корзину, Джозефина, — сказала Эдит. — У тебя есть носовой платок? Вытри пальцы, они у тебя липкие. Ты поедешь со мной на прогулку в машине. — Она многозначительно посмотрела на меня, как будто сказала: «Хотя бы часок она будет в большей безопасности, чем здесь». Джозефина, казалось, приготовилась взбунтоваться, но Эдит добавила: — Мы заедем в Лонгбридж и поедим мороженого.
Глаза Джозефины засияли и она сказала:
— Две порции!
— Возможно, — промолвила Эдит. — А теперь иди и надень шапку и пальто, да не забудь темно-синий шарф. На улице сегодня холодно. Чарльз, пойдите-ка с ней вместе. Не оставляйте ее. Мне нужно только написать парочку записок.
Она села за письменный стол, а я вслед за Джозефиной вышел из комнаты. Даже и без предупреждения Эдит я не отпустил бы Джозефину ни на шаг от себя. Я был убежден, что опасность, угрожающая ребенку, где-то совсем близко.