Кривой домишко

— Вероятно, это пройдет. Просто переходный возраст.
— Может быть… Но все равно мне тревожно.
— Да почему же, милая?
— А потому, наверное, что отца с матерью совсем не беспокоит состояние Юстаса. Они словно и не родители ему.
— Может, оно и к лучшему. Чаще дети страдают от чрезмерной опеки, чем от равнодушия.
— Это правда. Знаешь, я как-то не задумывалась об этом до своего возвращения из-за границы, но мои родители составляют престранную пару. Отец всецело погружен в мир каких-то отдаленных исторических эпох, а мать чудесно проводит время, организуя вокруг себя театральные действа. Сегодняшнее дурацкое представление — дело исключительно ее рук. Никакой нужды в этом семейном совете не было. Маме просто хотелось разыграть сцену семейного совета. Бедняжка иногда страшно скучает здесь и развлекается по мере сил и способностей.
На какой-то миг мне представилось фантастическое видение: Магда с легким сердцем травит старого свекра в целях разыграть трагедию с убийством с собой в главной роли.
Дурацкая мысль! Я тут же отогнал ее в сторону, но у меня в душе остался какой-то неприятный осадок.
— За мамой нужен глаз да глаз, — продолжала София. — Никогда не знаешь, что она может выкинуть в следующий момент.
— Забудь о своей семье, — твердо сказал я.
— Я бы с удовольствием, но это слишком трудно сделать в настоящий момент. Как счастлива я была в Каире, когда на какое-то время забыла их всех!
В те времена София действительно никогда не упоминала о своем доме и семье.
— Поэтому ты никогда ничего не рассказывала о них? — Хотела забыть их?
— Наверное, да… Знаешь, все мы слишком тесно связаны. Мы… Все мы слишком любим друг друга и этим отличаемся от тех семей, где каждый смертельно ненавидит другого. Конечно, ненависть — страшное зло. Но жить в постоянных конфликтах с людьми, которые тебя любят, и ты их тоже, едва ли не страшней… Наверное, именно это я и имела в виду, когда говорила, что все мы жили в скрюченном домишке. Все мы хотим и не в состоянии существовать независимо друг от друга. Такая жизнь сделала наши характеры какими-то изломанными, скрученными… как вьюнки.
После этих слов перед моими глазами возникла картина — каблук Эдит де Хэвиленд яростно втаптывает в землю зеленый вьюнок.
И вдруг с нами оказалась Магда, которая ворвалась в комнату, с грохотом распахнув дверь и крича:
— Милые мои! Что же вы не включаете свет?! Уже темно!
Она принялась щелкать выключателями, и на стенах и на столах засияли светильники и лампы. Мы втроем задернули тяжелые розовые шторы на окнах, очутившись в благоухающем королевском будуаре. Магда упала на диван восклицая:
— Какая это была невероятная сцена! Как был раздражен Юстас! Он сказал мне, что находит этот семейный совет совершенно неприличным! Мальчики такие странные в этом возрасте! — Она вздохнула. — Роджер — просто лапочка. Я его обожаю, когда он начинает ерошить волосы и натыкаться на мебель. Не правда ли, со стороны Эдит было очень мило предложить Роджеру деньги? Вряд ли она действительно собиралась расстаться с деньгами — это просто жест. Но это страшно глупо… Филип, должно быть, почувствовал себя обязанным последовать ее примеру! Конечно, Эдит готова на все ради семьи. В любви старой девы к племянникам есть что-то очень трогательное. Когда-нибудь я сыграю одну из этих преданных семье незамужних тетушек. Излишне любопытных, упрямых и преданных семье до мозга костей.
— Наверное, ей пришлось трудно после смерти сестры, — заметил я, не желая быть втянутым в обсуждение очередной роли Магды. — Раз она так сильно не любила старого Леонидиса.
— Не любила? — прервала меня Магда. — Кто вам это сказал? Она всегда любила его!
— Мама! — воскликнула София.
— Не спорь со мной, дорогая. Конечно, в твоем возрасте естественно воображать, что любовь — это двое прекрасных молодых людей в лунном свете. 
— Но мисс Эдит сама сказала мне, что никогда не любила покойного, — настаивал я.
— Может, поначалу и не любила. Она не могла простить сестре этот брак. Да, у них с Аристидом была своего рода вражда. Но Эдит безусловно любила его! Дорогая, я знаю что говорю! Конечно, Аристид не мог жениться на сестре умершей жены и все такое прочее… И ему вряд ли вообще приходила в голову подобная мысль. Да и Эдит наверняка тоже не думала на эту тему. Она была совершенно счастлива, занимаясь с детьми и конфликтуя с Аристидом. Но она страшно переживала, когда он женился на Бренде. Страшно переживала!
 
— Не больше, чем ты или папа, — подчеркнула София.
— Конечно, мы все были возмущены этим браком! Конечно! Но Эдит была возмущена больше всех. Дорогая моя, я не раз замечала, как она смотрела на Бренду!
— Ну-ну, мама.
Магда бросила на Софию нежный, чуть виноватый взгляд — взгляд шаловливого избалованного ребенка — и продолжала, явно без всякой связи с тем, о чем она говорила только что:
— Я решила отдать Джозефину в школу.
— Джозефину? В школу?
— Да. В Швейцарии. Завтра я буду говорить об этом с одним своим знакомым. Я действительно считаю: Джозефину нужно немедленно отослать из этого дома. Вся эта ужасная обстановка ей абсолютно не на пользу. Ребенок она болезненный и слишком впечатлительный. Ей необходимо общение со сверстниками. Веселая школьная жизнь. Я всегда так считала.
— Дедушка категорически запрещал отдавать ее в школу, — медленно проговорила София.
— Милый старый дорогуша любил держать всех нас под присмотром. Старые люди часто эгоистичны в этом смысле. Ребенок должен расти среди детей. К тому же в Швейцарии прекрасный, здоровый климат… И всякие зимние виды спорта… Чудесный воздух и гораздо, гораздо более хорошие продукты!
— Но сейчас ведь, наверное, трудно устроить ребенка в швейцарский пансионат? — спросил я.
— Чепуха, Чарлз! Существует специальная организация, занимающаяся этими вопросами. И потом в Лозанне живет Рудольф Альстир! Я позвоню ему завтра, и он все устроит. Джозефину можно будет отправить уже к концу недели.
Магда взбила диванную подушку, мило улыбнулась нам, подошла к двери и, обернувшись, одарила нас совершенно чарующим взглядом.
— Ах, дорогие мои! — восторженно произнесла она. — Подумайте лучше о цветах… О синих горечавках и белых нарциссах…
— Это в октябре-то? — спросила София, но Магда уже ушла.
София облегченно вздохнула:
— Да. Мама, конечно, чрезвычайно утомительна. Вечно носится с какими-то внезапными идеями, посылает в разные концы света тысячи телеграмм с тем, чтобы все было улажено в мгновение ока. Зачем ей понадобилось так срочно отсылать Джозефину в Швейцарию?
— Но в ее рассуждениях есть здравый смысл. Полагаю, общение со сверстниками пойдет Джозефине на пользу.
— Дедушка так не считал, — упрямо стояла на своем София.
Я почувствовал легкое раздражение:
— Но, милая София, неужели по-твоему девяностолетний старик мог лучше всех судить о том, что необходимо для благоденствия ребенка?
— Дедушка мог судить лучше всех о благоденствии любого члена семьи, — ответила София.
— И лучше твоей тети Эдит?
— Нет, наверное, не лучше. Тетя Эдит оказывает предпочтение школьному воспитанию. Да, Джозефина — довольно трудный ребенок… Эта ужасная привычка подсматривать и подслушивать… Но я все-таки думаю, ее испортили эти дурацкие игры в сыщиков…
Только ли забота о благополучии Джозефины заставила Магду принять это неожиданное решение? — Подумалось мне. Девочка была невероятно хорошо информирована обо всех событиях, происходивших в доме накануне убийства и абсолютно никак ее не касающихся. Здоровая жизнь в пансионате с играми и занятиями спортом на свежем воздухе безусловно пойдет ей только на пользу. Но мне все-таки показалось странным внезапное настойчивое желание Магды отослать дочь в Швейцарию. — Не потому ли, что Швейцария находится очень далеко отсюда?
  
Глава 16
 
Мне мой старик поставил передо мной задачу: «заставь их говорить».