Кривой домишко

При мысли о скором свидании с Софией я страшно разнервничался. Время еле ползло. В «Марио» я приехал за полчаса до назначенного времени. София опоздала только на пять минут.
Встречаться после долгой разлуки с кем-то, о ком постоянно думаешь, всегда немного страшно, и, когда, наконец, София вошла через вращающиеся двери в зал, все происходящее показалось мне совершенно нереальным. На Софии было черное платье, и это почему-то поразило меня. Большинство женщин в ресторане были в черном, но я решил, что София в трауре, и удивился этому: мне казалось, она не из тех людей, которые носят траур — пусть даже и по близкому родственнику.
Мы выпили по коктейлю, потом отыскали заказанный столик и принялись торопливо и несколько бессвязно рассказывать друг другу о старых каирских знакомых. Это был несколько искусственный разговор, но он помог нам преодолеть первую неловкость. Я выразил сожаление по поводу смерти мистера Леонидиса, и София спокойно сказала, что все это случилось «совершенно неожиданно». Потом мы снова углубились в воспоминания. И тут я с тревогой начал ощущать что-то неладное. Но это была не та естественная неловкость, которую испытывают люди при встрече после долгой разлуки. Что-то неладное, что-то определенно неладное творилось с самой Софией. Может быть, она собиралась сообщить мне, что встретила другого человека, которого любит больше, чем меня? Что ее чувство ко мне было «всего лишь ошибкой»?
Но все-таки почему-то мне казалось, что дело не в этом. А в чем именно — понять никак не мог. Тем временем мы продолжали наш натянутый разговор.
Потом, совершенно неожиданно, когда официант принес кофе и, поклонившись, удалился, все вдруг стало на свои места. И мы с Софией опять сидели рядом за маленьким столом в ресторане, как когда-то в Каире. И словно не было этих долгих лет разлуки.
— София!.. — сказал я.
И она тут же сказала:
— Чарлз!
Я облегченно вздохнул.
— Ну, слава богу, все позади. Что это такое было с нами?
— Наверное, это из-за меня. Я вела себя глупо.
— Но теперь все в порядке?
— Да, теперь все в порядке.
Мы улыбнулись друг другу.
— Милая, — сказал я. И затем: — Когда мы поженимся?
Улыбка сразу исчезла с ее лица, и непонятная отчужденность снова встала между нами стеной.
— Не знаю, — ответила София. — Я не уверена, что когда-нибудь смогу выйти за тебя, Чарлз.
— Но, София! Почему? Может быть, я кажусь тебе чужим? Тебе необходимо некоторое время, чтобы привыкнуть ко мне снова?.. Нет, — прервал я сам себя. — Я просто идиот. Дело не в этом.
— Да, дело не в этом, — кивнула София.
Я ждал. Наконец она тихо проговорила:
— Это все… Смерть дедушки.
— Смерть дедушки? Но причем тут она? Какое значение может иметь смерть твоего дедушки в данной ситуации? Надеюсь… Нет, тебе и в голову не могло такое прийти… Надеюсь, дело не в деньгах? Он что, разорился? Но, милая…
— Дело не в деньгах. — София быстро улыбнулась. — Полагаю, ты возьмешь меня и «в одной сорочке». А дедушка за всю свою жизнь не потерял ни цента.
— Тогда в чем же все-таки дело?
— Просто в его смерти… Видишь ли, Чарлз, похоже, он умер не своей смертью… Похоже, его убили…
Я ошеломленно уставился на нее.
— Но… Что за странная мысль! Почему ты так решила?
— Решила не я. Но доктор вел себя очень странно. Он не подписал заключения о смерти. Медэксперты намерены произвести вскрытие. Совершенно очевидно: они подозревают что-то неладное.
Я не стал спорить с Софией. Девушка она была толковая и вполне могла отвечать за свои слова. Вместо этого я серьезно сказал:
— Их подозрения могут быть и необоснованными. Но даже если они и подтвердятся, какое это может иметь отношение к нам с тобой?
— Самое непосредственное, при определенных обстоятельствах. Ведь ты дипломатической службе, а там обращают внимание на репутацию жен сотрудников. Нет… Пожалуйста, не говори мне ничего. Я знаю, что ты собираешься сказать, и верю в твою полную искренность… И теоретически я с тобой согласна. Но я — человек гордый. Я дьявольски гордый человек. Я хочу, чтобы наш брак был идеален с любой стороны. И не желаю быть дражайшей половиной человека, пожертвовавшего карьерой из-за любви ко мне. Кроме того, все еще может уладиться…
 
— То есть… Доктор мог ошибиться?
— Даже если он и не ошибся, факт убийства не будет иметь значения, если только дедушку убил надлежащий человек.
— Как тебя понимать, София?
— Конечно, ужасно так говорить. Но, в конце концов, надо быть честной.
И София предупредила мой следующий вопрос.
— Нет, Чарлз, больше я ничего не скажу тебе. Вероятно, я и так сказала слишком много. Но мне просто необходимо было сегодня встретиться с тобой и попытаться объяснить одну вещь: мы не можем принимать никаких решений, пока не прояснится эта история.
— Так расскажи мне о ней, по крайней мере.
София покачала головой.
— Не хочу.
— Но, София…
— Нет, Чарлз. Я не хочу, чтобы ты получил представление о нашей семье с моих слов. Лучше взгляни на нашу семью беспристрастно, как сторонний наблюдатель.
— И как же я смогу сделать это?
— Ты расспросишь обо всем своего отца, — ответила девушка.
Еще в Каире я говорил Софии, что мой отец работает помощником комиссара в Скотленд-Ярде. Эту должность он занимал и по сей день. Я почувствовал, что какая-то холодная тяжесть навалилась на сердце.
— Неужели дела настолько плохи?
— Думаю, да. Видишь человека за столиком у двери? Довольно симпатичный флегматичный джентльмен, похожий на отставного военного?
— Да.
— Я видела его на платформе Суинли-Дин сегодня вечером, когда ждала поезда.
— Полагаешь, он следит за тобой?
— Да. Я полагаю, все мы — как это говорится? — находимся под строгим наблюдением. Нам довольно прозрачно намекнули, чтобы мы не покидали дом. Но я твердо решила встретиться с тобой. — София вздернула маленький упрямый подбородок. — Я вылезла из окна ванной и спустилась по водосточной трубе.
— Милая моя!..
— Но полиция хорошо знает свое дело. Кроме того, я же послала тебе телеграмму. Но все это неважно… Ведь мы здесь… Вместе… Но отныне и впредь мы будем играть каждый самостоятельно.
София помолчала и добавила:
— Жаль конечно…  Ведь нет никакого сомнения, — мы любим друг друга.
— Ни малейшего сомнения, — подтвердил я. — Но я бы не сказал, что «к сожалению». Мы с тобой пережили страшную войну, мы часто бывали на волосок от смерти… И я не понимаю, почему внезапная смерть старого человека… Кстати, сколько лет ему было?
— Восемьдесят семь.
— Ну да, конечно. Я же читал в «Таймс». Я лично считаю — он умер просто от старости, и любой уважающий себя полицейский должен согласиться с этим.
— Если бы ты знал дедушку, — сказала София, — ты бы удивился даже предположению, что он может умереть от чего-либо.
  
Глава 3
 
Я всегда интересовался работой отца в Скотленд-Ярде, но никогда не предполагал, что однажды мой интерес может приобрести личный характер.
Я еще не видел Старика. По приезде я не застал его дома, а приняв ванну, побрившись и переодевшись, ушел на свидание с Софией. Но когда я возвратился поздно вечером из ресторана, Гловер сообщил мне, что отец ждет меня в кабинете.
Старик сидел за письменным столом и, нахмурившись, разбирал какие-то бумаги. При виде меня он порывисто вскочил:
— Чарлз! Да, давненько мы с тобой не виделись.
Наша встреча после пяти долгих лет войны сильно разочаровала бы эмоционального француза. Мы со стариком были скупы в проявлениях чувств, но в действительности очень любили и прекрасно понимали друг друга.
— Есть виски, — предложил отец. — Скажи, если захочешь. Извини, не мог встретить тебя. Работы по горло. Чертовски сложное дело вырисовывается.
Я откинулся на спинку кресла, закурил и небрежно поинтересовался:
— Аристид Леонидис?
Отец сдвинул брови и бросил на меня испытующий взгляд. Голос его был вежлив и холоден.